С каждым днём картина прояснялась: салон Арины Капитоновны — лишь малая часть огромного механизма, проникшего во все сферы государственного аппарата. Механизма, ключевые фигуры которого оставались в тени, позволяя таким, как хозяйка, принимать на себя все риски.
Подведя глаза тонкой стрелкой, Марина отступила на шаг, оценивая результат. Годится. Не слишком броско, но достаточно, чтобы взгляд стал выразительным, запоминающимся.
Дверь в ванную распахнулась без стука — в этих стенах понятие частной жизни существовало условно. В дверном проёме стояла хозяйка — невысокая, подтянутая, с гладко зачёсанными назад седыми волосами, собранными в тугой пучок на затылке. Оглядела Марину с головы до ног — оценивающе, хватко, по-хозяйски.
— Хорошо выглядишь, деточка, — в интонации смешивались одобрение и собственническая гордость. — Но не переборщи с глазами. Сегодня тебе предстоит особенная встреча.
Марина опустила карандаш, развернулась. За недели, проведённые в притоне, она изучила малейшие изменения выражения немолодого лица хозяйки: морщинки вокруг глаз сейчас складывались в особый рисунок — так бывало, когда речь шла о действительно важном госте.
— Мы поедем в одно место, — Арина понизила голос, пальцы нервно сжали косяк двери. — Тебя хотят видеть.
Рука с карандашом для бровей застыла на полпути. Лицо Марины оставалось спокойным, но в уголках губ появилось напряжение.
Хозяйка улыбнулась, обнажив безупречные зубные протезы, слишком ровные и белые для её возраста.
— Ольга Михайловна Литарина, — имя было произнесено так, будто одно оно должно было оставить неизгладимое впечатление. — Она… курирует наше заведение на самом высоком уровне. И не только наше. Очень важная персона.
Литарина. Имя, неоднократно мелькавшее в расследовании Родионова. Бывшая актриса театра Вахтангова, полковник КГБ, руководитель операции «Гетера» — разветвлённой паутины притонов, действовавшей под прикрытием ведомства. Дело двадцатилетней давности, всплывшее снова в связи со смертями врачей. Волнение удалось скрыть — ни один мускул не дрогнул.
— Я готова, — просто ответила Марина, закрывая тюбик с помадой.
— Возьми с собой необходимое, — последовал кивок в сторону косметички. — Мы едем к ней. Литарина предпочитает… свою территорию.
Через несколько минут они уже спускались по обшарпанной лестнице подъезда. Марина шла следом за Ариной Капитоновной, отмечая, как неуверенно хозяйка ступает на высоких каблуках — редкий признак волнения, которого та обычно себе не позволяла.
У подъезда их ждала чёрная «Волга» с затемнёнными стёклами — неофициальная служебная машина, которую за годы работы в органах привыкаешь распознавать безошибочно. За рулём сидел мужчина средних лет с военной выправкой и непроницаемой миной казённого водителя, привыкшего не замечать пассажиров и не слышать разговоров.
Женщины сели на заднее сиденье. Арина едва заметно кивнула головой, и машина тронулась, влившись в поток транспорта на вечерней московской улице. Салон пах кожей сидений и табаком — шофёр, судя по всему, курил, когда оставался один.
Марина смотрела в окно на вечернюю Москву. Мимо проплывали серые фасады домов с редкими неоновыми вывесками гастрономов, очереди у табачных киосков, женщины в потёртых демисезонных пальто, и лишь одна выделялась ярким болоньевым плащом цвета морской волны — предметом зависти и шепотков за спиной. На перекрёстке милиционер в тулупе с поднятым воротником и меховой шапке с опущенными ушами замёрзшими руками регулировал движение, пропуская колонну одинаковых «Волг», оставлявших за собой клубы выхлопа в морозном воздухе. Свернули на проспект Калинина, где сквозь заиндевевшие витрины «Берёзки» едва просматривались силуэты импортных товаров. Впереди сквозь падающий снег проступил знакомый контур высотки на Котельнической — серый монолит с жёлтыми окнами, где в тепле обитала партийная элита.
— Ольга Михайловна живёт здесь много лет, — негромко обронила Арина, заметив, куда направлен взор спутницы. — Особые апартаменты для особых людей.
Кивок. Марина знала, что в таких домах селили номенклатуру, известных артистов, учёных с мировым именем — и тех, кто обеспечивал безопасность режима.
Машина остановилась у массивной арки парадного входа. Они вышли на обледеневший тротуар, кутаясь в пальто под порывами морозного ветра. Снежинки кружились в свете фонарей, оседая на волосах и одежде. От реки тянуло стылой сыростью и запахом промерзшего камня.
Вестибюль встретил их гулкой тишиной и запахом полироля. Консьержка оторвала взгляд от вязания, близоруко прищурилась и коротко кивнула головой Арине, показывая, что узнала. Лифт — просторный, с зеркалом и деревянной панелью — мягко понёс наверх.
Коридор, устланный ковровой дорожкой, приглушал звук шагов. Тяжёлые деревянные двери с латунными номерами хранили за собой частную жизнь людей, вершивших судьбы страны. Арина остановилась перед одной из них — без номера. Нажала кнопку звонка.
Дверь открылась почти бесшумно. На пороге стояла женщина — на вид не больше тридцати, с идеальной осанкой и таким пронизывающим взглядом, от которого по спине Марины пробежал холодок. Шёлковый халат тёмно-вишнёвого цвета, перехваченный поясом на талии, подчёркивал стройную фигуру. Причёска безупречна, макияж свежий — не домашний вид, а состояние постоянной готовности.
— Арина Капитоновна, добрый вечер, — низкий бархатистый голос сопровождался лёгким наклоном головы. Потом внимание переместилось на Марину, и в зрачках на мгновение мелькнул интерес. — А это, должно быть, Марина. Проходите.
Они вошли в просторную прихожую с зеркалом в тяжёлой раме и мебелью, которая никогда не продавалась в советских магазинах. Обстановка дышала достатком — не кричащим, но от этого не менее очевидным.
Хозяйка провела их в гостиную — просторную, строгую комнату с тремя высокими окнами в глубоких нишах, сквозь которые были видны огни ночной Москвы. Тяжёлые бархатные портьеры были наполовину задёрнуты. На стене — одна картина: пейзаж, подлинник, в простой раме. Книжные полки от пола до потолка. Персидский ковёр приглушал шаги. Всё было хорошим, добротным — и при этом ничего лишнего: жилище женщины, привыкшей к дисциплине, а не показной роскоши.
— Присаживайтесь, — хозяйка сделала жест в сторону дивана. — Арина, ты — как всегда? Коньяк с лимоном?
Хозяйка салона почтительно кивнула. Марина отметила перемену: обычно властная и самоуверенная, сейчас Арина Капитоновна держалась робко, почти заискивающе.
— А вам? — Литарина повернулась ко второй гостье. — Что предпочитаете?
— То же, что и Арина Капитоновна, если можно, — отозвалась Марина, пристально разглядывая хозяйку.
Теперь, когда первое впечатление улеглось, можно было рассмотреть получше. Кожа слишком гладкая, без единой морщинки, глаза яркие, без возрастной тусклости. И всё же что-то — внутренняя зрелость, глубина — говорило о прожитых годах, гораздо старшем возрасте, чем можно было предположить по внешности.
— Я — полковник Ольга Михайловна Литарина, — представилась женщина, разливая коньяк по хрустальным стаканам и опуская в каждый дольку лимона. Движения были точными, выверенными — ни единого лишнего жеста. — Но вы можете называть меня Ольгой.
Протянув напиток гостьям, хозяйка