— Всё такая же, — короткий кивок. — Кстати, вас там вспоминали не только за вокальное мастерство, но и за широту интересов. Кубиш сказал, вы нашли общий язык с местными коллекционерами.
Артист на мгновение посерьёзнел. Быстро огляделся по сторонам, убедился, что никто не слышит, и понизил тон до интимного полушёпота, которым обычно исполнял камерные арии:
— Да, было дело. Чешское стекло — моя слабость. Антикварное, разумеется.
Оба знали, что речь шла не о стекле. Бурятцев, пользуясь статусом известного артиста и защитой высокопоставленной покровительницы, занимался тем, что в советских газетах называлось «спекуляцией валютными ценностями», — перепродавал антиквариат и ювелирные изделия, часто вывозя их за границу во время гастролей.
— Понимаю вашу страсть, — Ордынцев пригубил шампанское. — Красивые вещи — удел избранных натур. Кстати, о красивых вещах… — он выждал, пока мимо пройдёт группа иностранных гостей. — Как поживает наша общая знакомая? Всё так же увлечена… коллекционированием?
Бурятцев хмыкнул, принимая условный язык, на котором они говорили о Галине Леонидовне Брежневой — дочери генерального секретаря ЦК КПСС, чьи аппетиты к роскоши были хорошо известны в узких кругах московской элиты.
— Наша приятельница в прекрасном расположении духа, — ответил певец, вытаскивая из внутреннего кармана пиджака пачку «Мальборо». — Коллекция растёт, как и положено у увлечённых людей. Но… — он оглянулся и заговорил тише, — всё труднее находить подходящий товар. Интересные вещи требуют интересных затрат.
Ордынцев выслушал — именно то, что ожидалось. Принял предложенную сигарету, хотя обычно не курил, и они отошли к одному из высоких окон, где можно было говорить свободнее, не привлекая внимания.
— Я размышлял о новом предприятии, которое могло бы заинтересовать нашу приятельницу, — начал заведующий сектором, выдыхая ароматный дым и глядя не на собеседника, а на огни вечерней Москвы за стеклом. — Предприятие особого рода, для избранных женщин с утончённым вкусом. Вы знаете о тех салонах, которые я курирую?
Бурятцев затянулся, выпустил дым тонкой струйкой и медленно кивнул головой. Разумеется, он знал о борделях для партийной номенклатуры и иностранных гостей. Ходили слухи, что он сам иногда пользовался их услугами, хотя и с осторожностью — покровительница не терпела соперниц.
— Наслышан, — ответил коротко.
— Так вот, — продолжил Ордынцев, — я подумываю о создании зеркальной структуры. Для дам из высшего круга, которые не всегда получают должное внимание от занятых государственными делами супругов.
Бурятцев чуть вздрогнул, зрачки расширились. Торопливо оглянулся по сторонам. В другой ситуации он мог бы счесть такой разговор провокацией, тщательно спланированной органами. Но за десять лет научился доверять безошибочному чутью Ордынцева на то, что можно и чего нельзя обсуждать даже в стенах Большого театра.
— Это… — артист запнулся, подбирая слова, — смелая идея. Очень смелая.
— Но перспективная, — Ордынцев позволил себе лёгкую ухмылку. — Особенно с точки зрения финансов. Женщины из определённого круга готовы платить за качественный сервис не меньше, а иногда и больше мужей. Особенно, если гарантирована полная секретность.
Солист молчал, обдумывая услышанное. Ордынцев видел, как за этим неподвижным лицом мелькают расчёты — цифры, риски, возможная прибыль, политические последствия. Бурятцев был не только артистом, но и дельцом, умевшим распознавать выгоду.
— И вы считаете, что наша приятельница может заинтересоваться таким проектом? — спросил он наконец.
— Я считаю, что ей стоит об этом узнать, — ответил Ордынцев. — В конце концов, мы говорим о человеке с отличным вкусом и деловой хваткой. О женщине, которая ценит красоту во всех её проявлениях.
Бурятцев затушил сигарету в стоящей неподалёку пепельнице и задумчиво потёр подбородок. Мысленно он уже излагал идею высокопоставленной любовнице, просчитывая её реакцию.
— Галина Леонидовна всегда ищет новые развлечения, — сообщил он полушёпотом, едва различимым даже вблизи. — Особенно в последнее время, когда её… скажем так, творческая энергия не находит должного применения.
— И новые источники дохода, — добавил Ордынцев с едва уловимой иронией в голосе. — Особенно такие, которые не привлекают лишнего внимания.
На мгновение между ними установилось полное взаимопонимание — состояние, когда слова становятся излишними. Бурятцев медленно склонил голову в знак согласия.
— Возможно… — начал он осторожно, — она найдёт время встретиться с вами. В неофициальной обстановке, разумеется.
— Разумеется, — эхом отозвался Ордынцев. — Я в вашем распоряжении в любое удобное для неё время.
Певец снова огляделся. Приём был в самом разгаре, никто не обращал внимания на двоих мужчин у окна.
— Я постараюсь организовать встречу в загородном доме, — сказал он наконец. — Там безопасно и комфортно для обсуждения таких вопросов. Дайте мне пару дней.
— Конечно, — Ордынцев слегка кивнул. — Буду ждать вашего звонка.
Официант с подносом шампанского проплыл мимо, и оба машинально взяли по бокалу, хотя ни один не чувствовал жажды — просто поддерживали видимость светского разговора на приёме.
Ордынцев окинул взором кружащихся в центре зала гостей поверх плеча собеседника. За десятилетия он научился различать не только лица и имена, но и невидимые нити влияния, связывающие людей в этом зале. Кто с кем спит, кто кому должен, кто кого ненавидит, притворяясь лучшим другом.
— Кстати, — Бурятцев прервал его размышления, — вы упомянули «качественный сервис». Это… ну, понимаете, Галина Леонидовна любит детали. Захочет знать всё — кто, как, где.
— О, я готов предоставить полную информацию, — Ордынцев растянул губы в безупречно-вежливой гримасе. — Включая демонстрацию персонала. Думаю, она оценит уровень подготовки наших сотрудников.
Разговор прервался появлением супруги министра культуры, пожелавшей представить Бурятцеву иностранного гостя. Певец извинился, пообещав связаться с Ордынцевым через пару дней, и растворился в толпе, моментально преображаясь из заговорщика в блистательного артиста, рассыпающего комплименты направо и налево.
Ордынцев допил шампанское у окна, окидывая зал холодным расчётливым взглядом. Первая часть плана выполнена.
Через день раздался звонок. «Наша приятельница примет вас в субботу. Заеду в пять», — сухо сообщил Бурятцев, избегая лишних слов даже по защищённой линии.
В субботу серебристый «Мерседес» остановился у подъезда. Бурятцев за рулём — тёмно-синий костюм, голубая рубашка, сдержанный галстук. Золотой перстень-печатка на мизинце, подарок Галины Леонидовны, поблёскивал при поворотах руля.
Всю дорогу по Рублёвскому шоссе молчали. Свернув на лесную дорогу, подъехали к воротам с охраной. Двое в штатском, с заметными очертаниями оружия под пиджаками, тщательно проверили машину и документы.
За воротами открылся дачный участок, скрытый от посторонних глаз высоким забором и плотно насаженными елями. Двухэтажный дом с мезонином сочетал сталинский ампир с архитектурой хрущёвской эпохи.
— Приехали, — Бурятцев заглушил двигатель и вынул ключи на брелоке с трёхлучевой звездой из замка зажигания. — Она уже здесь, с утра. И не одна.
Ордынцев вышел