Он сделал глоток вина, не сводя с гостя пристального взора.
— Но я хочу поговорить не о вашей работе, а о вас. Скажите, вы никогда не задумывались, почему студентки так тянутся к вам? Почему после близости с вами они ощущают странную опустошённость?
Выражение лица Красина изменилось — недоумение сменилось шоком, затем гневом.
— Что вы себе позволяете? — он резко поставил бокал, хванчкара плеснула через край на скатерть. — Какая близость?! О чём вы вообще говорите?
Литарина сидела молча, наблюдая за обоими. Лицо её оставалось непроницаемым.
— Я говорю о вашей истинной сути, Игорь Вячеславович, — невозмутимо продолжил Ордынцев. — О провалах в памяти после особенно интенсивных контактов с женщинами. О загадочной власти над студентками, которые готовы ради вас на всё, хотя вы никогда сознательно не пользуетесь этой властью. О тяге к поглощению эмоциональных токов окружающих.
Красин побледнел. Провалы в памяти, влияние на женщин, ощущение насыщения после особенно эмоциональных лекций — всё это было правдой. Он всегда объяснял это перегрузками, иногда — действием алкоголя. Но никогда не связывал в единую картину.
— Что вы хотите сказать? — голос его дрогнул.
— Вы — инкуб, — просто ответил хозяин квартиры. — Как и я.
Красин рассмеялся — нервно, недоверчиво.
— Какой ещё инкуб? Средневековые суеверия! Я — историк, учёный!
— А я — сотрудник ЦК КПСС, — с иронией парировал Ордынцев. — Должен быть образцовым коммунистом-атеистом. И тем не менее… — он сделал паузу, и Красин с ужасом заметил, что глаза хозяина квартиры начали медленно меняться, становясь полностью серебристыми, без радужки и белка, — мы оба знаем, что реальность гораздо сложнее официальных доктрин.
Историк вскочил, опрокинув кресло. Рванулся к выходу, но не смог сдвинуться с места — невидимая преграда возникла на пути.
— Сядьте, Игорь Вячеславович, — спокойно промолвил Ордынцев, и Красин снова ужаснулся, обнаружив, что его тело само повинуется этой команде. Ноги подкосились, и преподаватель тяжело опустился обратно в поднятое Литариной кресло. — Так будет удобнее. Я не причиню вам вреда. Напротив, предлагаю знание. Понимание того, кто вы есть на самом деле.
Красин переводил взгляд с Ордынцева на Литарину и обратно. Что это? Кошмарный сон? Розыгрыш? Или начало безумия?
— Инкубы и суккубы существуют столько же, сколько само человечество, — продолжал хозяин, глаза которого постепенно возвращались к человеческому виду. — Мы — параллельная ветвь эволюции, если хотите. Существа, питающиеся витальной силой — сексуальной, эмоциональной, творческой.
Некоторые из нас знают о своём естестве с рождения, другие — как вы — проводят десятилетия в неведении, считая себя обычными людьми с некоторыми особенностями.
— Если бы не встреча с Ольгой, — Ордынцев указал в сторону безмолвствовавшей гостьи, — вы могли бы прожить всю жизнь, так и не узнав правды. Но она — суккуб, поэтому распознала в вас родственное начало.
Красин посмотрел на Литарину так, словно видел в первый раз.
— И вы… тоже?
— Я суккуб, — тихо отозвалась Ольга. — Противоположность инкуба. Мы не поглощаем жизненные токи, а отдаём. Но это не делает нас слабее.
— Это безумие, — пробормотал Красин, проводя ладонью по лбу. — Не могу…
— Вспомните свою жизнь, — перебил Ордынцев. — Здоровье, несмотря на перегрузки. Влияние на женщин. Восстановление после близости. Всё складывается, не так ли?
Красин безмолвствовал. Да, всё складывалось. Загадочные явления жизни вдруг обрели логику. Внутри что-то шевельнулось — глубокое, нераспознанное.
— Если это правда… чего вы хотите?
Ордынцев улыбнулся — в первый раз искренне.
— Предлагаю вам место в роду. Это древний и могучий род. Обучу контролировать способности. У вас огромный потенциал, требующий наставничества.
Красин взглянул на Литарину. В её глазах была надежда, страх, печаль и… то чувство, возникшее между ними в парке.
— А если я откажусь?
— Ваше право, — пожал плечами хозяин. — Я не тюремщик. Можете уйти и забыть этот разговор. Но ваша сущность всё равно проявится, и без подготовки, без знания это будет болезненно. Для всех.
Красин сидел, опустив глаза, рассматривая свои запястья — вены, шрам от лабораторного эксперимента. Неужели они принадлежат существу из легенд?
— Мне нужно подумать, — сказал он медленно.
— Конечно. Но недолго. События развиваются быстро. Скоро понадобится каждый из нас, особенно такой одарённый, как вы.
Их взоры встретились, и Красин ощутил притяжение к этому человеку — глубинное, безотчётное, древнее — старше любых клятв и договоров.
— Хорошо, — выговорил наконец преподаватель. — Я согласен на… инициацию, или как вы это называете. Хочу знать правду о себе. Всю правду.
— Мудрое решение, — Ордынцев встал, протягивая гостю ладонь. — Добро пожаловать в род, Игорь Вячеславович. Добро пожаловать домой.
Когда их ладони соприкоснулись, Красин ощутил тот же жар, что и при контакте с Литариной, только во много раз сильнее. Нечто заключённое между ними — без слов, без бумаг, на уровне самой сущности.
Ольга смотрела на это рукопожатие, и в зрачках её отражалась внутренняя борьба. Веками она служила Ордынцеву, выполняла приказы, была инструментом. Но чувства к Красину — настоящие, неподдельные — вступали в противоречие с многовековой преданностью. В кои-то веки она не знала, куда повернёт дорога.
Глава 23. Смена приоритетов
Звонок в дверь прозвучал неожиданно резко в тишине запущенной квартиры. Сергей Витальевич вздрогнул, оторвавшись от пожелтевших страниц журнала «Новый мир» трёхлетней давности. В последние недели к нему никто не приходил — коллеги избегали встреч после странного срыва на кафедре, а редкие друзья отдалились ещё раньше. Медленно поднявшись с потёртого кресла, он накинул домашний халат поверх несвежей рубашки и, шаркая стоптанными тапочками по паркету, направился в прихожую.
На тесной лестничной площадке стояла Кристина Попова. Элегантное пальто цвета спелой вишни выделялось ярким пятном на фоне унылой серости типового подъезда. Тонкие пальцы в замшевых перчатках сжимали кожаную сумочку — маленькую, но дорогую, явно импортную. Причёска, макияж, осанка — всё выдавало женщину, привыкшую к вниманию и власти. Сергей застыл в проёме, ощущая себя особенно неряшливым и постаревшим рядом с ней.
— Здравствуй, Серёжа, — произнесла она и, не дожидаясь приглашения, шагнула через порог с уверенностью человека, знающего, где стоит вешалка. Духи «Фиджи», которые Сергей вдыхал на её шее два дня назад, смешались с запахом сигарет, въевшимся в коврик у входа.
— Ты сегодня рано, — пробормотал хозяин, машинально забирая у гостьи пальто движением, отработанным за десятки встреч. — Я думал, ты будешь ближе к вечеру…
— Соскучилась, — Кристина улыбнулась, поправляя причёску перед знакомым зеркалом в прихожей, где уже лежала её расчёска. — К тому же