— И ещё одно, — Екатерина Сергеевна посмотрела на меня серьёзно. — Готовьтесь к тому, что он будет сопротивляться. Всеми способами. Вы слышали, как он говорил: «размажу». Он будет давить. На вас, на вашу семью, возможно, через ребёнка. Это больно, но нужно быть готовой.
— Я готова, — сказала я.
И впервые за долгое время это была не бравада, не попытка убедить себя. Я действительно была готова. К битве. К боли. К тому, чтобы идти до конца.
За окном начинало темнеть, ноябрьский вечер опускался на город. Я вышла из здания на улицу, вдохнула холодный воздух полной грудью. В сумке лежали копии документов и список следующих шагов, написанный чётким почерком Екатерины Сергеевны.
Телефон в кармане молчал. Он не перезвонил. Не написал. Наверное, уже забыл о нашем разговоре, посмеялся и вернулся к своим делам. К своей жизни, в которой тихая Оля просто досадная помеха, которую можно отмахнуть, как надоедливую муху.
Он даже не понял, что всё изменилось. Что передо мной уже другая женщина. Та, которая провела аудит его фирмы. Которая нашла доказательства. Которая наняла адвоката и готова идти в полицию.
Я села в машину, завела мотор. Посмотрела на себя в зеркало заднего вида. Уставшее лицо, тёмные круги под глазами, сжатые губы. Но в глазах что-то новое. Сталь. Решимость.
— Ты сам выбрал, Андрей, — прошептала я своему отражению. — Сам.
И поехала домой, где меня ждали родители и дочь, которая ещё не знала, что её мир вот-вот изменится навсегда.
Глава 25
Первые два дня после нашего разговора Андрей молчал. Ни звонков, ни сообщений. Это пугало больше, чем угрозы — я знала, что он не из тех, кто сдаётся. Значит, готовит что-то.
Он появился на третий день, около трёх часов.
Я была у родителей, помогала маме с обедом, когда за окном послышался звук подъезжающей машины. Хлопнула дверь. Потом быстрые, злые шаги по гравийной дорожке.
— Оля! — голос Андрея разрезал тишину, как нож. — Оля, выходи! Я знаю, что ты здесь!
Мама замерла у плиты с лопаткой в руке. Я медленно отложила нож, которым резала овощи. Сердце заколотилось быстрее, но страха не было. Только усталость и глухое раздражение.
— Не выходи, — сказала мама тихо. — Я вызову полицию.
— Подожди.
Я подошла к окну, отодвинула занавеску. Андрей стоял у калитки, вцепившись в железные прутья. Лицо красное, перекошенное от злости. Он был без куртки, в одной рубашке, видимо, выскочил из машины, не думая. На улице было градусов пять выше нуля.
— Оля! — заорал он снова. — Какого чёрта ты сделала с моими счетами?! Ты понимаешь, что натворила?!
Папа вышел из гаража. Я видела его через окно — как он медленно, спокойно идёт к калитке, вытирая руки той же промасленной тряпкой. Высокий, широкоплечий, с тяжёлым взглядом. Рядом с ним Андрей вдруг показался мелким, суетливым.
— Чего орёшь? — папин голос был негромким, но в нём звенела сталь. — Здесь тебе не базар.
— Михаил Иванович, это не ваше дело, — Андрей попытался говорить спокойно, но голос срывался. — Мне нужно поговорить с женой.
— С бывшей женой, — поправил папа. — И разговаривать она с тобой не хочет.
— Это она вам сказала? А может, я хочу услышать это от неё лично?
— Уезжай, — папа сделал ещё один шаг к калитке. — Сейчас. Пока я не вызвал полицию.
— Вызывайте! — Андрей вскинул руки. — Вызывайте вашу полицию! Пусть приедут и разберутся, как моя жена украла мой бизнес! Как она заблокировала мои счета и оставила меня без копейки!
— Твои счета? — папа усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Насколько я знаю, это Олина фирма. На Олины деньги построенная. А ты там — так, сбоку припёка.
Лицо Андрея потемнело.
— Вы не понимаете. Вы ничего не понимаете. Это сложная ситуация, и если Оля не одумается…
— Уезжай, — повторил папа, и в этот раз в его голосе было что-то такое, от чего даже мне стало не по себе. — Я не буду повторять третий раз.
Они стояли друг напротив друга через железные прутья калитки. Андрей взвинченный, красный, с бегающими глазами. Папа спокойный, неподвижный, как скала.
Прошла минута. Может, две. Потом Андрей отступил на шаг. Ещё на один.
— Это ещё не конец, — процедил он сквозь зубы. — Передай своей дочери — это ещё не конец.
Он развернулся, пошёл к машине. Хлопнул дверью, завёл мотор. Рванул с места так, что из-под колёс полетел гравий.
Папа стоял у калитки, пока звук мотора не затих вдали. Потом медленно повернулся и пошёл обратно в гараж. Словно ничего не произошло.
Я отошла от окна, опустилась на стул. Руки дрожали. Не от страха, от выброса адреналина, который схлынул так же быстро, как накатил.
— Вот мерзавец, — мама стояла рядом, гладила меня по плечу. — Ничего, доченька. Больше он сюда не сунется.
Я хотела бы ей верить. Но я знала Андрея. Он не отступит. Просто найдёт другой способ…
Он нашёл его на следующий день.
Я была в офисе, пыталась разобраться в хитросплетениях схем, когда позвонила мама.
— Оля, — её голос был странным, напряжённым. — Лизу забрал Андрей.
Мир замер. Остановился. Звуки офиса: стук клавиатур, голоса коллег, телефонные звонки, всё исчезло, осталась только мамина фраза, которая эхом отдавалась в голове.
— Что? — прошептала я. — Как забрал?
— Из школы. Приехал раньше, сказал, что ты попросила. Учительница отдала — он же отец, имеет право. Я приехала, а её уже нет.
Я вцепилась в край стола. Пальцы онемели.
— Когда? Когда это было?
— Час назад. Я сразу позвонила ему, он не берёт трубку. Оля, что делать?
Час назад. Целый час моя дочь неизвестно где с человеком, который вчера орал у ворот и угрожал.
Я бросила всё: отчёты, сумку и выбежала из офиса. В машине набрала номер Андрея. Гудки, гудки, гудки. Автоответчик. Набрала снова. Снова автоответчик.
«Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети».
Пальцы тряслись так, что я едва попадала по экрану. Набрала Екатерину Сергеевну.
— Он забрал Лизу, — выпалила я, едва она ответила. — Из школы. Не отвечает на звонки.
— Ольга, спокойно, — её голос был ровным, профессиональным. — Он отец, он имеет право забирать ребёнка из школы. Юридически это не похищение.
— Но он не отвечает! Я не знаю, где они!
— Подождите. Не паникуйте раньше времени. Скорее всего, он хочет именно этого, чтобы вы запаниковали, наделали глупостей. Подождите пару часов. Если к вечеру не объявится, тогда будем действовать.
Пару часов. Она говорила «пару часов» так спокойно, словно речь шла о задержке поезда,