Я сидела в машине на парковке у офиса и не могла двинуться с места. Руки лежали на руле, но я не могла заставить себя завести мотор. Куда ехать? Что делать? Где искать?
Набрала его номер снова. И снова. И снова.
Автоответчик. Автоответчик. Автоответчик…
Они появились через три часа. Три часа ада. Три часа, когда я металась между родителями, адвокатом и полицией, которая вежливо объяснила, что отец имеет право проводить время с ребёнком и они не могут объявлять розыск. Три часа, когда я чуть не сошла с ума от страха и бессилия.
А потом звонок в дверь…
Я открыла и увидела их. Лиза с огромным плюшевым медведем в руках, с перемазанным шоколадом лицом, с новым планшетом в розовом чехле, торчащим из кармана куртки. И Андрей позади неё, с улыбкой победителя на лице.
— Привет, — сказал он как ни в чём не бывало. — Я привёз дочь. Мы отлично провели время.
Я смотрела на него и не могла говорить. Слова застряли в горле, комом, который невозможно было ни проглотить, ни выплюнуть.
— Мы были в «Весёлом городке», — Лиза щебетала, обнимая медведя. — Там такие горки классные! И мороженое! И папа купил мне планшет, смотри, розовый, как я хотела!
Тот самый планшет. Который она просила на день рождения, а я сказала «дорого, может, на Новый год». Который стоил сорок тысяч рублей. Который теперь был у неё, подарок от папы.
— Иди к бабушке, солнышко, — выдавила я. — Она тебе молоко согреет.
Лиза проскочила мимо меня в квартиру. Я слышала, как мама охает, как начинает расспрашивать. А мы с Андреем остались стоять в дверях, глядя друг на друга.
— Ты специально не отвечал на звонки, — сказала я тихо, чтобы Лиза не слышала.
— Телефон разрядился, — он пожал плечами. — Бывает.
— Три часа. Я не знала, где мой ребёнок, три часа.
— Наш ребёнок, — поправил он с той же улыбкой. — И она была со своим отцом. В полной безопасности. Или ты считаешь, что я плохой отец?
Я молчала. Смотрела на него и пыталась найти хоть что-то знакомое в этом лице. Хоть что-то от человека, за которого вышла замуж. Не находила.
— Кстати, — он понизил голос, наклонился ближе. — Мы с Лизой поговорили. По душам. Я объяснил ей, что происходит. Почему папа больше не живёт дома. Почему мама так злится.
Внутри что-то оборвалось.
— Что ты ей сказал?
— Правду, — он развёл руками. — Что ты забрала у меня все деньги. Что из-за тебя я не могу купить ей подарки и свозить на море. Что ты хочешь отобрать папину работу и сделать нас бедными.
Я стояла и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Он сделал это. Он влил яд в уши нашей дочери.
— Она расстроилась сначала, — продолжал он почти весело. — Но потом я купил ей мороженое и медведя, и она повеселела. Дети быстро забывают плохое, правда?
— Уходи, — прошептала я.
— Уже ухожу. Но я буду приходить, Оля. Каждый день, если понадобится. Буду забирать дочь из школы, водить в кафе, покупать подарки. Потому что я её отец, и никакие твои адвокаты этого не изменят.
Он развернулся и пошёл к лифту. Остановился, обернулся.
— Да, чуть не забыл. Откуда деньги на планшет, спросишь? Кредитка. Та, о которой ты не знала. Так что счёт придёт тебе, как созаёмщику. Сюрприз.
Двери лифта закрылись за ним.
Я стояла в дверном проёме, держась за косяк, и не могла заставить себя войти внутрь. Войти и посмотреть в глаза дочери, которая теперь думает, что мама — жадина, которая хочет сделать папу бедным.
Наконец, я сделала шаг. Закрыла дверь. Прошла на кухню.
Лиза сидела за столом, пила молоко с печеньем, показывала бабушке новый планшет. Мама смотрела на меня поверх её головы, в глазах боль и ярость одновременно.
— Мам, — Лиза подняла глаза. — А правда, что ты забрала у папы все деньги?
Я села рядом с ней. Взяла её маленькую руку в свою.
— Солнышко, это сложно объяснить. Взрослые дела.
— Но папа сказал, что ты жадина. Что ты не хочешь, чтобы он покупал мне подарки. Это правда?
Я смотрела в её глаза, такие знакомые, такие родные и видела в них сомнение. Недоверие. То, чего никогда раньше не было.
— Нет, милая, — сказала я, и голос предательски дрогнул. — Это неправда.
— Тогда почему папа так сказал?
Что ответить? Как объяснить девятилетнему ребёнку, что её отец — лжец и манипулятор? Что он использует её как оружие против меня? Что каждое его слово — яд, который отравляет её душу?
— Иногда взрослые говорят неправду, — сказала я наконец. — Даже те, кого мы любим. Но я тебя очень-очень люблю, и это никогда не изменится. Хорошо?
Лиза кивнула, но в её глазах не было прежнего доверия. Она отвернулась, снова уткнулась в планшет.
Я встала, вышла из кухни. Прошла в ванную, закрыла за собой дверь. Включила воду и только тогда позволила себе заплакать. Беззвучно, зажимая рот ладонью, чтобы никто не услышал.
Он ударил туда, где больнее всего. Не по счетам, не по бизнесу, по моему материнскому сердцу. По связи с дочерью, которую я строила девять лет.
Война за душу ребёнка. Он начал её, и он намерен победить.
Но я не дам ему этого сделать. Не дам.
Завтра я позвоню адвокату. Мы подадим заявление об определении места жительства ребёнка. Добьёмся, чтобы он не мог забирать её без моего ведома. Я буду бороться: за Лизу, за нашу связь, за правду.
Я вытерла слёзы, выключила воду. Посмотрела на себя в зеркало. Красные глаза, опухшее лицо, растёкшаяся тушь.
Но в глазах всё та же сталь. Она никуда не делась.
— Ты не победишь, Андрей, — прошептала я своему отражению. — Не в этот раз.
Глава 26
Я не спала почти всю ночь.
Лежала в темноте, глядя в потолок, и перед глазами стояло лицо Андрея. Эта самодовольная улыбка в дверях. «Мы с Лизой поговорили по душам». Руки сами сжимались в кулаки, ногти впивались в ладони до боли.
Как же мне хотелось вцепиться в это лицо. Содрать с него кожу вместе с маской заботливого отца. Закричать так, чтобы стёкла задрожали.
Ты. Это ты рассказываешь моей дочери, что я жадина? Ты, который переводил миллионы на счета своей любовницы и её мамочки? Пока я считала копейки в магазине, экономя на всём? А теперь стоишь передо мной и говоришь, что это я забрала твои деньги?
Я