Север побледнел сильнее.
— Запись должна быть в домовой книге.
— Принести, — приказал Каэль.
Управляющий поклонился и вышел почти бегом.
Ровена стояла неподвижно, но её пальцы судорожно сжимали складки платья.
Лика заметила.
Каэль тоже.
Но прежде чем он успел что-то сказать, Арден вдруг тихо всхлипнул. Его знак снова начал темнеть.
— Она сердится, — прошептал мальчик.
Все повернулись к нему.
— Кто? — спросил Каэль.
Арден смотрел не на Ровену, не на Марту и не на Лику. Он смотрел на дощечку в стене.
— Холодная леди.
Лика медленно присела перед ним.
— Она здесь?
Мальчик зажмурился и прижал дракона к груди.
Каэль резко сказал:
— Не давите на него.
— Я не давлю.
— Вы опять ведёте его к двери.
— Нет. Я пытаюсь увести его от неё.
Лика протянула руку ладонью вверх, не касаясь мальчика.
— Арден, помнишь правило? Если не хочешь отвечать — хвостом ко мне.
Мальчик дрожащими пальцами повернул деревянного дракона хвостом к ней.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда не говорим. Только дышим. Смотри на Рана. Он сторожевой. Он не открывает дверь, если ты не хочешь.
Арден сглотнул.
— Она велела.
— Сейчас здесь не она.
— Она сказала, папа не поверит.
Каэль будто окаменел.
Лика не смотрела на него. Нельзя было. Важнее был ребёнок, который впервые вытаскивал из себя правду по кусочку, маленькими словами, через страх и игрушку.
— А ты сам кому веришь? — спросила она.
Арден долго молчал. Тёмные прожилки на его запястье остановились, не доходя до центра золотого крыла.
Потом он поднял глаза. Сначала на Лику. Потом, с усилием, на отца.
— Ей.
Каэль не двинулся.
В комнате будто перестали гореть все огни.
Арден сделал шаг вперёд. Маленький, но для него — огромный. Он стоял между отцом и Ликой, с деревянным драконом в руках, бледный, уставший, но уже не совсем молчаливый.
— Папа, — сказал он.
Лика увидела, как изменилось лицо генерала. Всего на миг. Но этот миг стоил всех их споров. Потому что Арден произнёс это слово вслух, прямо, без страха спрятаться за Марту, за игрушку, за тишину.
— Папа, — повторил мальчик, крепче сжимая дракона. — Не отдавай её Совету. И не выгоняй.
Каэль медленно опустился перед сыном на одно колено.
— Почему?
Арден посмотрел на Лику, потом на знак в стене, потом снова на отца.
— Потому что, когда она рядом, дверь молчит.
Глава 5. Хозяйка проклятого крыла
Глава 5. Хозяйка проклятого крыла
— Потому что, когда она рядом, дверь молчит.
После этих слов в комнате стало так тихо, что Лика услышала, как за окном по стеклу скребёт снег. Не метель — будто чьи-то тонкие пальцы пытались нащупать щёлку в раме. В камине огонь горел ровно, но тени по стенам всё равно двигались неправильно: длиннее, чем должны были, глубже, чем позволял свет.
Каэль стоял на одном колене перед сыном. Его лицо оставалось собранным, почти суровым, но Лика увидела, как дрогнула рука, лежавшая на бедре. Всего одно короткое движение пальцев — и сразу обратно в неподвижность. В этом мужчине даже боль подчинялась приказам.
Арден смотрел на отца снизу вверх. Он сказал то, что для взрослого могло бы показаться простой детской просьбой. Но для него, привыкшего молчать, прятать руки и бояться стен собственной комнаты, это было почти сражением.
Лика не вмешивалась.
Она уже поняла: если сейчас заговорит вместо мальчика, разрушит то важное, что он только что сделал сам. Пусть этот холодный, упрямый генерал услышит сына не через неё, не через Марту, не через шёпоты слуг, а прямо.
Каэль медленно протянул руку. Арден напрягся, но не отшатнулся. Ладонь отца осторожно легла на его плечо, поверх тёплой ткани.
— Я не отдам её Совету сегодня, — сказал генерал.
Арден чуть заметно выдохнул.
— И не выгонишь?
— Сегодня — нет.
Мальчик нахмурился. В этом маленьком недовольном движении было столько знакомого генеральского упрямства, что Лика едва не улыбнулась.
— Не только сегодня.
Каэль не ответил сразу. Его взгляд скользнул к Лике, к знаку на стене, к деревянному дракону в руках сына. Он явно привык не давать обещаний, если не мог держать их железной хваткой. Но рядом стоял ребёнок, который впервые за долгое время попросил.
— Пока она не причинит тебе вреда, — произнёс он наконец, — она останется в замке.
Арден посмотрел на Лику, будто хотел проверить, достаточно ли это хорошо. Лика не знала, что должна показать лицом. Радость? Облегчение? Иронию? В итоге просто кивнула ему — не генералу.
— Для начала это лучше, чем ничего.
— Для начала? — переспросил Каэль.
Она перевела взгляд на него.
— Вы сами сказали: пока. Я тоже не собираюсь делать вид, будто этого достаточно навсегда.
— У вас удивительная привычка спорить даже с уступками.
— Уступка — это когда мне возвращают мои вещи, разрешают читать дневник и объясняют, почему в комнате ребёнка спрятан знак, связанный с моим кольцом. А пока это не уступка. Это отсрочка приговора.
Марта у двери тихо втянула воздух, но Каэль не вспылил. Он поднялся и повернулся к стене, где в камень была вделана тёмная дощечка с выжженным крылом. От этого знака всё ещё тянуло сухим холодом, хотя Лика стояла на расстоянии.
— Север принесёт домовую книгу, — сказал он.
— А если запись исчезла?
— Тогда тот, кто её убрал, пожалеет.
Это прозвучало настолько спокойно, что даже Ровена, до сих пор державшаяся с холодной обидой, заметно побледнела.
Лика посмотрела на неё. Полная женщина стояла слишком прямо, прижав руки к животу. Её лицо выражало возмущённое достоинство, но пальцы всё равно нервно теребили складку платья. Человек, которому нечего скрывать, обычно не так боится обычной книги записей.
— Маленького лорда нужно увести из этой комнаты, — сказала Марта. — Здесь ему нельзя оставаться.
— В южную гостиную, — решил Каэль. — Портреты убрать окончательно. Дощечку не трогать до моего приказа.
Арден резко поднял голову.
— Она будет звать.
— Я поставлю охрану.
— Охрана её не слышит.
Лика осторожно присела рядом с мальчиком.
— А если закрыть дверь и пока не входить сюда? Ран будет сторожить снаружи, ты — в гостиной, а взрослые пусть наконец разбираются со взрослыми ошибками.
Арден задумался.
— Ран может сторожить снаружи?
—