— Правду, — хмыкает. Берет стакан с виски и поднимает, салютует мне, и я вижу его растянутое лицо — искаженное сквозь грани стеклянного бокала. — Чистую правду я тебе несу, радость моя.
— Не называй меня так!
— А то что?
— Ничего, — хриплю. — Просто противно.
— Да не нервничай только, мы с тобой за эти дни уже настрадались! Уму непостижимо! Через столько лет беременность! А ведь сына хотели, помнишь?
Помню. Как не помнить!
Но молчу. И лицо держу. Он не увидит моих эмоций.
Сижу на пластмассовом стуле, а кажется, что на раскаленных углях.
— Это только наша боль, Таисия. Моя и твоя. И ребенок был наш. А ты эту боль делишь с другим, которому все равно.
— Ему не все равно! — огрызаюсь.
— Да брось! Ты же умная и взрослая женщина! Заигралась! Так все от боли, которую я тебе причинил! Я тоже был как в тумане — заигрался. Но теперь прозрел!
— Поздравляю. Поздно! Мы разводимся.
— А что если…
— Не что! Нет! И точка!
— Ты ему не нужна! Мне уже сейчас за тебя и обидно и стыдно! Попробует тебя — раз, второй, третий! И уйдет.
Хмыкаю. Дрожащими пальцами беру стакан и пью. Ледяные капли капают на грудь, и я смахиваю их рукой. Муженек следит за моим движением взглядом. Облизывается. И мне дико! Таким голодным взглядом он не смотрел на меня лет уж десять!
— А знаешь, даже если и так, то я хочу этого! Почему тебе можно, а мне нельзя? Ты в прошлом, а Георгий — в будущем! Обозримом! Ближайшем!
Он отодвигает стул и запрокинув голову громко смеется.
Козел!
Мне тошно от происходящего. От него. От людей вокруг.
Либо я окончательно устарела, либо этот движ просто не для меня. Снова смотрю на Жору — он как рыба в воде — непринужденно смеется, то и дело с кем-то фоткается или выходит в прямой эфир. Среди гостей вижу блогеров-миллионников, даже я знаю их лица, что мелькают в СМИ чаще новостей погоды, известных ведущих и даже певцов. Все они общаются с Жорой как с равным. И до меня, наверное, только сейчас доходит кто он, а кто я. Одно дело, когда мы находимся на маленькой территории поселка, где все обыденно и жизнь идет своим чередом, где нет пафоса и звездной болезни, другое, когда выходим как сегодня в большой свет. Жора другой. Жору знают. И это его жизнь.
— Ты ему не нужна! — снова шепчет муж и попивает виски. Его пассии не видно, тоже скачет по парку. Но ведь она есть. И она с моим еще мужем…
Но ведь и Георгий со мной.
Смотрю на него, он уходит в окружении девок и невысокого мужчины. Это продюсер, они с ним договариваются о рекламе. А девочки должно быть модели — там фотосет на ферме планировался для ярких буклетов. У Георгия своя жизнь.
Тогда как в ней оказалась я? Как для меня нашлось там место?
Но ведь нашлось!
Мотаю головой — это просто стресс. Для меня. А для Георгия — работа и часть имиджа. Такое поколение сейчас, что поделаешь. Да и он прав, по-другому, себя не продашь, а его ферма…
Не успеваю додумать мысль. Стул рядом с грохотом отодвигается, и я ощущаю неизменный аромат мужа. Его духов.
Чуть поворачиваю голову в сторону. Он уже сидит вплотную ко мне на соседнем стуле и лыбится.
— Петь, ну чего ты? Не надо…
— А что, не надо? — словно издеваясь. — А может, напротив, надо? Надо, Таюш, надо?
Таюш… Только он так называл. Когда-то давно, когда молодыми были, а Златка еще на руках сидела. Надо же, вспомнил!
— Лишнее.
Он молчит. Чиркает зажигалкой. Плывет дым.
— Опять куришь? — спрашиваю хмуро. — Вредно! Дочь увидит! Да и потом, тебе нельзя, наверное. Чего ты?
— А чего ты завелась, м? — улыбается. Виски его с проседью, волосы седые. И борода с белыми пятнами. Я так давно не всматривалась в его лицо. — Переживаешь?
— Нет, — пожимаю плечами, отворачиваясь. — Просто. По привычке.
— Не забыла еще. — Тушит сигарету в пепельнице. — Знаешь, да и я не забыл. Нет-нет, да вспоминаю. Как тепло и уютно было, Тай.
— Память, к сожалению, не сотрешь, — хмыкаю.
— Как цинично!
— Как есть! Оставь меня в покое, пожалуйста!
— Не кипятись! Вкусно пахнешь, кстати.
Закатываю глаза. Снова ищу взглядом Жору. Он у фуршетного стола с кем-то говорит. А рядом змея Оленька. Хватает его за локоток и тянет губы трубочкой на камеру, что направлена аккурат на них. Вспышка фотокамеры ослепляет его, он жмурится, встряхивает головой, а когда открывает глаза, то смотрит прямо на меня.
И Оленька смотрит.
И мне противно.
— Не позорься! — снова бубнит муж. — Умоляю! Вон они смотри какая гармоничная пара! А у него еще ребенок маленький, а у тебя, у нас, на носу внуки. Нам их ждать и растить надо, а не чужих детей. Да и потом, какая жизнь, если детей общих нет. Эьто не семья, Таисия. Дети — наше всё.
— Как умно! Где ты был раньше? Когда изменяли выгонял меня из дома?
— Заворожила ведьма! С ума сошел! Так бывает…
Глава 31
— И не стыдно тебе мне о таком говорить?
— Уже нет. — Хмыкает. — Ты на моих глазах с молодым ссосёшься! Какой уж тут стыд? Тут другое! Безрассудство на старости лет! Слушай, может нас сглазили?
— Идиот!
— Целуешь с ним!
— А тебе то что?
— Дочь смотрит! Я вижу! Все!
— Она и на тебя смотрит! И чем ты занят был со своей Марьяной?
Выдыхаю, стискивая зубы. С меня хватит этих разговоров!
— На почту пришли документы по разделу имущества, мой адвокат все нашел, все посчитал, так что не затягивай с подписанием! Дом в городе мой. Машина, что в гараже тоже. И деньги на счетах — пополам!
Он снова смеется.
— А твой фермер тебя не прокормит? За мой счет нужно жить, да?
— Молчи! Противен! — выдыхаю, прикрывая глаза.
— Просто давай не разводиться и не нужно будет ничего делить!
— Простить тебе твою пассию? Ослепнуть, оглохнуть, отупеть? А ты на два фронта работать будешь?
— Ее не будет. Срок годности вышел. Она переработанный материал. — Он натуральным образом скалится и кивает в сторону пальм.
Машинально слежу за его взглядом — Марьяна там. В компании двух молодых парней, которые больше на жеребцов смахивают. Гладит одного по плечу, а второго пожирает взглядом.
— Ах, ясно! — Смеюсь низко. — Тебя старого дурака в утиль отправили? Соболезную!
— Не язви! — Муженек ухмыляется. — Я