— Бла-бла-бла! — кривлюсь и резко встаю с места, потому что Жора уже спешит ко мне. — Приятно оставаться! И присмотри за Златой!
— Присмотрю, — заверяет вслед. — И за тобой тоже! Я не отдам тебя ему, Тая, даже не думай! Слышишь?
Отмахиваюсь от него. От его слов, что копьями летят мне в спину и пронзают сердце. Оно еще оказывается болит. Горит тихонечко от предательства. Но если о нем оно лишь болит прискорбно, то о Георгии молит в надежде на новую жизнь!
До Георгия каких-то пять метров, но преодолевая это расстояние под тяжелым взглядом почти бывшего, успеваю подумать миллион мыслей: от анализа прожитых с ним в браке дней, до мысли, что еще месяц назад я была обычной женщиной с семьей и обыденной жизнью, а сейчас после операции, почти разведенка и на юге страны в компании Жоры и его знакомых звезд! Все-таки жизнь поразительная штука!
— Солнце мое! — выдыхает Георгий, и я попадаю в его объятия. — Как ты? Я так устал уже от этого мероприятия! Может, уйдем?
— Сбежим? — раскрываю рот от удивления. — Еще же только разгар.
— Да плевать! С нужными людьми переговорил, контактами обменялся, на рекламу Оля записала нас у многих эко-активистов. Так что, свою миссию я выполнил сполна.
— Ну если ты так решил, — начинаю неуверенно, а сама радуюсь внутри, что мы уйдем.
— Решил! — заявляет твёрдо. — К тому же здесь нарисовался Ольгин отец, мой инвестор бывший и не хотелось бы с ним лясы точить. Ах, черт, вот и он!
Георгий на мгновение поджимает губы, а потом улыбается, протягивая за мою спину руку:
— Добрый день, дорогой Пал Иваныч!
Оборачиваюсь. Грузный дядька в дорогом костюме улыбается белоснежной улыбкой. Поразительно отмечаю, что Ольга копия он. Общие черты уловимы — нос, скулы, подбородок, разрез глаз.
— Здравствуй, мой друг! Сочувствую с фермой, но все поправимо, не так ли? Ты не отвечал на мои звонки!
Жора снова поджимает губы, потом отчитывается о пожаре и его последствиях, а затем обнимает меня, когда Ольга подходит к нам и чирикает:
— Пройдемте на веранду? Там удобные кресла.
— Мы пас, — торопливо отвечает Жора. — Уже уходим.
— А эта дама- кто? — нагло спрашивает толстяк. И меня коробит.
— Таисия. Моя женщина. Возлюбленная.
Голос Георгия тверд. Мое лицо камень. Лицо Оленьки — маска скорби и ненависти, а ее отца — острого удивления.
— Вот это поворот! — выдавливает он. Качает головой, смотря на Жору и взгляд его синих глаз становится ледяным.
Для пущего эффекта порицания и запугивания не хватает только крокодильих слез его дочери.
— С фермой решим, — произносит толстяк хмуро. Хотя ничего решать не просили. — Всего доброго тогда, Георгий. И вам. Дамочка! Оленька, дочка, идем!
Оля кивает нам и семенит вслед за папашей. Жора крепче сжимает мою руку.
— Мстить будут! — усмехается. И я не пойму — серьезно он или так шутит.
Идем на выход. Он как ледокол рубит толпу надвое, пробираюсь за ним следом.
— Ты очень мило общалась с бывшим! — произносит вдруг, когда подходим к воротам сада.
Улыбаюсь зачем-то. В его голосе ревность?
— Он решил вспомнить прошлое!
Моя ладонь в его руке. Снова чуть крепче сжимает.
— А ты?
— А что я?
— Тоже? — оборачивается, останавливаясь на мгновение у живой изгороди. И в глазах его смятение и вопросы.
— Ты что ревнуешь? — смеюсь. Тычу в его плечо пальчиками. Как девчонка. — Ну Жора?
— Ну что? — хмыкает. — Вы же разводитесь? — вновь тянет меня за собой. И мы идем, не разжимая сплетенных пальцев.
— Конечно! — фыркаю, задыхаясь. — Спрашиваешь!
— Хорошо. — Кивает облегченно. — Не хочу отношений пока ты в браке. Это неправильно. Точнее ты моя, у меня к тебе чувства, но ваш гештальт не закрыт. — Пожимает плечами, вздыхая.
Я молчу. Думаю о сказанном.
Отношения!
Нравлюсь!
Быть может, любовь?
Без сомнения это она!
Мое сердце трепещет, совершая кульбит. Я рада. Я, пожалуй, даже счастлива, но в то же время на душе какая-то печаль и тоска, некое чувство вины. Наверное, он прав. Мне нужно поставить точку там, чтобы открыть путь для нового.
Мы отходим на приличное расстояние от сада, вход и охрана остались позади. Георгий вызывает такси, и мы останавливаемся под пушистой пальмой у дороги.
— Ты мне так нужна, Тая! — выдыхает порывисто и утыкается носом в мою шею. Тянет запах моей кожи, и я содрогаюсь от мурашек. — Очень! И я тебя никому не отдам!
Глава 32
Его слова еще долго звучали в голове набатом, и у меня даже давление поднялось. То, что Георгий настроен решительно понимала, сидя в такси, уверилась окончательно, когда вечером, сидя на террасе ресторана он преподнёс мне цветы и бордовую шкатулку с маленькой розочкой.
— Георгий! — выдохнула я потрясенно, уже догадываясь что там может быть. Конечно же драгоценности! — Зачем ты? Ох!
— Таисия, — произносит строго, глядя в глаза. — Позволишь?
Киваю. Замерев и задержав дыхание открываю шкатулку и закусываю губы.
Петр дарил мне украшения в последний раз лет десять назад — и то, что-то незначительное — кулончик. И это на юбилей!
А здесь просто вечер. Сочи. Ресторан. Не могу даже сказать, что свидание, а передо мной на бархатной подушечке лежит колье. Из золота. С бриллиантовой капелькой. И капелька эта почти в карат.
— Жора!
— Тебе нравится? — спрашивает, помогая застегнуть мне эту красоту на шее.
Трогаю пальцами — капелька алмаза ложится аккурат в ложбинку между грудей.
— Конечно! — выдыхаю и вновь замираю, потому что он касается пальцами мочки моего уха.
Глаза сами собой округляются, потому что у него в руках еще одна коробочка.
— Это комплект, — произносит тоном, не терпящим возражений.
— Ты меня… — задыхаюсь, подбирая слова.
— Только не говори, что балуешь! — усмехается. — Ты достойна всех бриллиантов в мире.
И конечно же на той подушечке бриллиантовые сережки.
Снимаю свои скромные серьги с маленькими топазами — я в них проходила всю сознательную жизнь и позволяю ему украсить мочки моих ушей.
— Божественна! — выдыхает он, качая головой. И в его взгляде столько восхищения! Он смотрит на меня как на богиню. И за этот его взгляд я готова любить его вечно.
Краснею. Все посетители ресторана смотрят на нас — мужчины с легкими полуулыбками, а женщины с нескрываемой завистью.
— Я хочу быть рядом с тобой! — выдыхаю. И он смеется, кивая.
— Не веришь? — дуюсь наигранно. — Так реагируешь, словно бриллианты что-то решают. Но я