Выдыхает она радостно, и я понимаю, что на всю оставшуюся дорогу я нашла себе попутчицу с разговорами. Но, впрочем, я не против. Веселая дама!
________
Глава 3
Автобус высаживает всех на площади. Раньше это место считалось чуть ли не центром поселка, сейчас же почти окраина.
Удивленно смотрю на изменившиеся улицы и не могу поверить, что я действительно нахожусь в месте, в котором провела все свое детство.
На главной улице, что уходит от площади далеко вперед, к подножию гор, на месте однотипных одноэтажным домиков появились роскошные двухэтажные коттеджи. С террасами и садами. Пожалуй, только церковь и дом культуры остались прежними.
— Нам по одной дороге, — со знанием дела произносит Наталья и подхватив с земли увесистую сумку ждет пока я пойду следом.
Она права. Мой дом где-то дам, за тремя поворотами.
Проходим площадь и сворачиваем на узкую улицу. По левой стороне дома, а по правой хозяйственные постройки, за которыми растянулись небольшие зеленые поля.
— А где ваша ферма? — спрашиваю, потому что даже представить не могу, где она могла разместиться. Поселок не славился никогда своими размерами, а свободной земли и вовсе здесь маловато.
— На другой стороне поселка! — машет она в сторону, цокая каблучками по брусчатке. — Там раньше старая мельница была, помнишь?
— Да, что-то припоминаю, — киваю. И в голове тут же всплывают воспоминания. Улыбаюсь картинкам, что всплывают из памяти и наконец облегченно выдыхаю. Расправляю плечи, подставляя лицо под ласковые лучи солнца.
— А это что за плантации? Неужели?
— Да, виноградники! Ты только посмотри! Их же не счесть! — с гордостью произносит женщина. — Огромное количество, на каждом, более-менее ровном участке земли теперь выращиваем виноград! Ты говоришь была здесь много лет назад?
— Угу.
— Ну вот! Сама должна разницу видеть — что было и как стало! Ты глянь только! — она толкает меня бесцеремонно локтем в бок, и я сжимаю губы от боли. Острым локотком угодила мне прямо между ребер. — Идеально ровные линии кустов, лоза толстенная, шикарные грозди.
Продолжает восхищаться подруга и в принципе я с ней солидарна.
Перед моим взором предстала удивительная красота!
И чего я сидела в городе, когда в двух тысячах километрах от дома такая красота!
Справа плантации, слева дома и скалы, и виднеющееся между ними море, голубое небо, желтое солнце. Дома красивые по два этажа: одни из светлого дерева с яркой черепицей, другие — из красного кирпича.
Сворачиваем на соседнюю улицу. И я вижу посреди нарядных, укатанных светом домов — темную кляксу — даже стыдно — это мой особняк из кирпича и серого камня.
Особняк, конечно, мягко сказано, но когда-то он реально был самый громадный дом во всей округе. Построенный из темного камня под стать образу моего отца — серьезному и принципиальному и очень уважаемому человеку в поселке.
— Домик вон твой, — кивает новоиспеченная подруга. — Узнаешь? Твой же? Он один у нас такой!
— Мой, — киваю. — Как не узнать!
Наталья прощается со мной, когда проходим мимо дома под номером семь, щебечет со старушкой, что сидит на лавочке у палисадника и я тоже здороваюсь. Судя по ее возрасту, живет она здесь давно, а значит…
Пытаюсь вспомнить ее имя, но в голове только события из семейной уже жизни, словно все что было до свадьбы с Петром, исчезло и растворилось. Оно и не мудрено, последние двадцать лет я только им и жила. Забыла себя прежнюю, бросила, спрятав все что было ДО в дальний ящичек памяти и закрыла его на засов.
Вспоминаю, но она меня опережает:
— А вы к кому? — спрашивает, поднимаясь с места. Щурится. — Ой, как на маму то похожа! Тая, ты?
— Я баб Валь, — растеряно улыбаюсь.
Перед глазами наконец воспоминания обретают четкую картинку: как я маленькая забегала к ней на веранду, и она угощала меня конфетами. поила холодной колодезной водой, потому летом на солнце всегда было жарко. Под челкой у меня всегда был мокрый лоб, и она протягивала платок. Своих детей у нее не было…
— Тая, деточка, здравствуй! — улыбается она почти беззубым ртом и смотрит на меня как на ту маленькую девчонку с косичками.
— Баба Валечка! — выдыхаю растрогано и часто-часто моргаю, прогоняя вдруг навернувшиеся слезы.
Она так и живет одна. И я словно тоже ее бросила.
Старушка обнимает меня, трясет за руку — она искренне рада нашей встречи!
— Как же я рада! Деточка, ты приходи ко мне на чай! А то я так и живу одна. Хорошо вот, Наталья комнату снимает. Мне веселей жизнь доживать.
— Приду! Вечером приду к вам! — обещаю.
Она кивает и ее бесцветные глаза, которые раньше были ярко голубыми, искрятся от слез.
Наталья машет на нас рукой, вытирая нос.
— Все баб Валь, пусть до дома хоть дойдет! Отпусти ее! Ждем, Тая, в гости!
Киваю и подхватив свою рюкзачок иду в сторону дома.
Неожиданно вдруг понять, что пока ты живешь свою обыденную жизнь, зарываясь в ворох забот и проблем, где-то на другом конце страны о тебе помнят.
Слезы щиплют глаза, а я иду дальше.
И с каждым шагом в моей груди нарастает волнение. Последние несколько метров даются с трудом, и я уже шаркаю по земле, как бабулька. Бросаю свои вещи к ногам и берусь руками за кованую ограду забора. Он черный металлический, со шпилями — словно сошедший с картинки книги.
— Ну, здравствуй, дом, — говорю севшим голосом.
В детстве дом не казался таким мрачным. А может, годы взяли свое: я стала мнительная, да и дом без жильцов совсем одичал.
Матери и отца давно нет в живых, а мне сейчас кажется, что вот-вот хлопнет дверь, и мама выбежит на крыльцо — молодая, красивая, с неизменной улыбкой. И из недр дома пробасит отцовский голос…
И дверь хлопает. Только не дома, а машины за спиной.
— Таисия Петровна? — окликает меня мужчина и я, вздрогнув оборачиваюсь.
Тот самый внедорожник стоит аккурат напротив меня. Молодой незнакомец. С которыми уже поиграли в гляделки в кафе, снова кивает мне и тянет улыбку.
Вдруг смущаюсь. Снова краснею. Оттягиваю на груди майку, не знаю почему началась в руках эта суета.
— Семен, здравствуйте! — узнаю в мужчине садовника, который ухаживал за домом.
— Как добрались? — он идет ко мне с папкой, словно какой-то юрист. И одет он соответственно: черные брюки, рубашка. Странные метаморфозы здесь происходят.
— С Божьей помощью, — выдыхаю, вспоминая эпизод с узкой частью серпантина. — Все хорошо.
Беру у него связку