— Его проблемы! Он взрослый мужик, головой думать надо было!
— Ты не понимаешь! Здесь дочь, её друзья! Он же ее опозорит вконец! Злата будет нервничать и плакать.
— Тая! — хмыкает, скрещивая на груди руки. — Ты уверена, что я не понимаю? Разве это наши проблемы? А дочь уже насмотрелась за этот вечер на своего прекрасного отца, который о ее репутации даже не думал…
— Он отец моей дочери, я за него в ответе!
— А вот это уже другой вектор разговора. Ты печешься сейчас о нем, а не о дочери! А знаешь, — качает головой. — Поступай как знаешь, что я тебе говорю вообще? — всплескивает руками. — Почему что-то запрещаю?! Ты взрослая девочка, решай сама.
— Вот именно! — облизываю губы. — Ты возвращайся к друзьям, а я отвезу его в гостиницу. Не хочу, чтобы увидела Злата или ее знакомые — позора дочери не обобраться! Прости. Я скоро вернусь, ладно?
— Вдвоем сподручнее, помогу!
— Не надо! Не порти вечер себе. Я сама!
— Он уже испорчен, — усмехается. — Но как хочешь. Буду ждать звонка! — Он вновь усмехается, качая головой и медленно отступает к ресторану. Смотрит на меня испытующе, словно еще ждет, что я брошу эту затею и кинусь к нему. Но я настроена решительно стереть это пятно позора.
— Ладно. — Киваю часто. — Я скоро. В такси только его посажу.
Петр уже чуть переместился и прилег у кипариса. Пока мы разговаривали с Жорой, успел вновь растянуться на спине и запрокинуть руки за голову. Улыбаясь в черное небо, что-то бубнит под нос.
— Черт рогатый! — ворчу, присаживаясь возле него. — Ну что ж ты пьешь так? Позорник старый!
— Тайка! Таюша! — лыбится пьяно, приоткрывая один глаз.
— Руки убрал, сволочуга! — шиплю, а сама подхватываю его, пытаюсь поднять. — Да держись давай за меня, окаянный!
Еле как поднимаемся на ноги. Его ведет во все стороны. Чертыхаюсь.
К ожидающему у дороги такси доходим спустя минут пятнадцать. Думаю о том, что не доедет или выбросят — он бывает буйный, если начнет спорить, то до последнего, пока не наорется, а водителю оно надо? Поэтому усаживаюсь в машину вместе с ним. Доведу до номера, брошу и тогда уж со спокойной душой поеду к Жоре…
Ах, наивная! Жизнь прожила, а ума палата. Потому что не бывает так все легко и просто! И это познаю уже спустя пятнадцать минут…
Глава 34
— Окаянный! — шепчу, когда заходим с Петром в гостиничный номер.
Жора уже остыл, видимо от эмоций и теперь звонит, обрывает телефон. Спрашивает в сообщении, куда именно мы поехали. И какой у этого алкаша номер. А мне не с руки ответить, мне нужно этого индюка уложить.
Петр садится на кровать и смотрит на меня, глаза его в кучу, а на лице улыбка.
— Ложись спать, а я пошла! — выдыхаю рвано. Разворачиваюсь, чтобы уйти, но он просит:
— Проводи в душ, приму ледяной, а то мне совсем плохо.
Не маленький, сам бы дошел, и я послушно иду в душевую и включаю воду. Он заходит следом, медленно стягивая с себя вещи. Смотрю на него и вижу, что не такой уж он и пьяный, как казался на улице. А в машине вообще не понять было, потому что он всю дорогу проспал у меня на коленях.
— Сам справишься? — спрашиваю зачем-то.
— Не-а, — ухмыляется.
— А я думаю справишься! — отталкиваю его в сторону, делая шаг к двери, но он подставляет руку.
Он уже снял рубашку и, оставшись в одних штанах, нависает надо мной глыбой. Поджарой и подтянутой, надо отдать должное. Чужой. Обласканной другой женщиной. Неприятной до изжоги.
— Ну? — хмурюсь. — Дай пройти!
— Не дам, — склоняет голову на бок. — Ты думаешь, я после плохих анализов бы так напивался? — хмыкает. — Я не пью же, дурочка. Так, немного совсем, но точно не до поросячьего визга.
Хапаю ртом воздух и не верю своим глазам. Он стоит передо мной абсолютно трезвый.
— Ты идиот? — верещу, задыхаясь от возмущения. — Спятил? Ты что, притворялся?!
— Идиот! — соглашается. — Что потерял тебя. Не притворялся, а просто нашел удобный способ забрать тебя от него. А то вы как сиамские близнецы — не разлей вода!
— Не твое дело! — пихаю его в грудь. — Отойди! Дай пройти! Выпусти!
— Не пущу, Тая. Никогда теперь не отпущу.
— Я закричу сейчас!
— И что? Кричи! — ухмыляется, трогает мое лицо пальцами.
Отшатываюсь.
— Я помню, как ты подо мной кричала. Раньше. Когда-то давно. Как стонала от любви ко мне, помнишь?
— Замолчи! Замолчи, окаянный! — остервенело тру лицо. Какая же я дура, а он подлец!
Телефон разрывается в комнате — это Георгий.
— Суженый твой звонит? — Петр смеется. Ставит руки по обе стороны от меня, прижимая к холодной стене. — Отпустил так легко, потому что плевать! Я бы тебя никуда не отпустил, если бы снова моя была. Пылинки бы сдувал, слышишь?
— Петя, прекрати это всё! Имей совесть!
— Иди ко мне! — выдыхает. От него разит перегаром, другой женщиной, моей болью, предательством и потрясением.
— Не трогай! — все-таки кричу, вырываясь.
Но он конечно же сильней.
— Я болен Тая, — признается вдруг. — Подозрение на рак.
Немею телом.
— И что? Еще ведь не точно.
— Узнаем. И на пороге такого открытия… я понимаю, что ты одна мне нужна.
Не успеваю и слова вымолвить, как его рот накрывает мои губы. Прижимает всем телом, и я задыхаюсь от его немалого веса. Колочу его руками по спине и лицу, выдергиваюсь, убирая лицо. Петр обхватывает мои руки, заводит мне их за спину, углубляя поцелуй. Не знала, что он на такое способен!
Раздвигает языком мои губы и толкается в меня и языком и пахом. И это так тошно и отвратительно, что чувствую рвотные позывы.
Нет, я не люблю его больше.
Давно уже не люблю.
Он мне до одури противен!
Мычу в его рот, извиваясь под ним, как змея. Брыкаюсь ногами, со всей силы отпихиваю.
А когда открываю глаза, вижу, как в проеме стоит Георгий. Его глаза горят горечью и сожалением, в руках ключ-карта от этого номера, а за его спиной из коридора слышен возмущенный крик администратора.
— Георгий! — выдыхаю. — Жора, милый!
Петр замирает. А потом медленно отпускает меня и оборачивается.
Глава 35
Георгий идет впереди,