--
Мы вышли на улицу. Мою улицу.
Я узнала её сразу. Университетская, угол проспекта Мира. Ларёк «Алладин» стоял на том же месте, хотя вывеска была новой, а продавец — другим. Где-то сигналили машины, кто-то разговаривал по телефону, пахло бензином и жареными пирожками.
— Это Земля? — спросил Фредрик, оглядываясь.
— Это Земля, — я улыбнулась. — Моя Земля.
Он смотрел на многоэтажки, которые тянулись к небу. На машины, которые сигналили в пробке. На ларьки с едой, которые стояли на каждом углу. На людей, которые шли мимо, не обращая на нас внимания.
— Здесь... много всего, — сказал он.
— Здесь всё по-другому, — я взяла его за руку. — Но это мой дом. Был.
— А теперь?
— Теперь мой дом — там, — я показала на портал, который всё ещё светился за нашими спинами. — С тобой. С Линой. С нашими.
Он обнял меня. Лина смотрела на всё вокруг широко открытыми глазами.
— Мама, а это что? — она показала на светофор.
— Это светофор. Он показывает, когда можно переходить дорогу.
— А это? — она показала на рекламный щит.
— Это реклама. Здесь так продают вещи.
— А это? — она показала на ларёк с шаурмой.
— Это, — я взяла её за руку. — Это самое главное. Это шаурма.
— Такая же, как ты ела?
— Такая же, — я подошла к ларьку. — Одну, пожалуйста. Классическую. С курицей. И капусты поменьше.
Продавец кивнул и начал готовить. Я смотрела на его руки, которые ловко заворачивали лаваш, и чувствовала, как время замыкается в кольцо. Много лет назад я стояла здесь, голодная, уставшая, потерянная. А теперь я стояла здесь с мужем и дочерью, и мир был другим.
— Вот, — продавец протянул шаурму. — Держите.
Я взяла её. Откусила. И заплакала.
— Мама, ты плачешь? — Лина смотрела на меня.
— Нет, — я вытерла глаза. — У меня аллергия.
— На что?
— На счастье, — сказала я.
Фредрик обнял меня. Штифт спрыгнула с его плеча и побежала к ларьку, где продавец уронил кусочек мяса.
— Это Земля, — сказала я, когда успокоилась. — Моя родина.
— Она красивая, — сказал Фредрик. — Шумная. Странная. Но красивая.
— Ты не боишься?
— Немного, — признался он. — Здесь нет магии.
— Есть, — я улыбнулась. — Просто другая. Магия людей. Которая заставляет их верить, надеяться, любить.
Он посмотрел на меня. В его глазах не было страха. Только любовь.
— Я люблю тебя, — сказал он.
— Я знаю, — я поцеловала его. — Я тоже тебя люблю.
Лина дергала нас за руки.
— Мама, папа, пойдёмте! — она показывала на сквер, где крутилась карусель. — Я хочу!
— Хорошо, — я взяла её за руку. — Пойдём.
Мы пошли через улицу. Фредрик оглядывался по сторонам, привыкая к шуму, к запахам, к этому миру, который был мне родным, а ему — чужим.
— Фредрик, — сказала я.
— Да?
— Не бойся. Я рядом.
— Я не боюсь, — он взял меня за руку. — Я просто... удивляюсь.
— Чему?
— Тому, что ты выросла здесь, — он обвёл рукой улицу. — И стала такой.
— Какой?
— Настоящей, — он улыбнулся. — Моей.
Мы дошли до сквера. Лина уже бегала вокруг карусели, пытаясь залезть на лошадку. Штифт сидела у неё на плече и ворчала, что это «небезопасно для крыс».
— Фредрик, — сказала я.
— Да?
— Ты не жалеешь? Что я пришла в твой мир?
Он посмотрел на меня.
— Никогда, — ответил он. — А ты?
— Никогда, — я прижалась к нему. — Потому что ты — мой дом.
Он обнял меня. Мы стояли в сквере, где крутилась карусель, где смеялась наша дочь, где ворчала крыса, и я чувствовала, как мир замирает.
— Фредрик, — сказала я.
— Да?
— Ты знаешь, что я люблю тебя?
— Знаю.
— И я знаю, что ты любишь меня.
— Знаешь.
— Этого достаточно?
Он поцеловал меня.
— Более чем, — ответил он.
Лина подбежала к нам, запыхавшаяся, счастливая.
— Мама, папа! — закричала она. — Там ещё один портал! Открылся! Прямо на карусели!
Мы переглянулись. Потом я посмотрела на Фредрика.
— Это не я, — сказал он.
— Я знаю, — я взяла Лину за руку. — Это аномалия. Самая приятная в нашей жизни.
Мы пошли к карусели, где светился портал. Из него сыпались лепестки — розовые, белые, золотые. Как в день нашей свадьбы.
— Это красиво, — сказала Лина, ловя лепестки.
— Очень красиво, — согласилась я.
Фредрик достал служебный кристалл.
— Линвэль, — сказал он. — Я в командировке... Срок не знаю. Да, это снова аномалия. Самая приятная в моей жизни.
Он убрал кристалл и посмотрел на меня.
— Ну что, — я взяла его за руку. — Познакомлю тебя с моей родиной. Только без паники. И кофе тут растворимый, привыкай.
Он улыбнулся. Той самой улыбкой, которую я полюбила.
— Я привыкну, — сказал он. — Если ты будешь рядом.
— Я буду, — я поцеловала его. — Всегда.
Лина побежала к карусели. Штифт — за ней. А мы стояли и смотрели на портал, который светился, как надежда.
— Кэт, — сказал Фредрик.
— Да?
— Спасибо. За то, что пришла.
— Не за что, — ответила я. — Спасибо, что открыл дверь.
Он обнял меня. И мир замер. В последний раз. Потому что впереди была жизнь. Наша жизнь. И это было прекрасно.
--
Лина каталась на карусели, и её смех разносился по всему скверу. Штифт сидела у неё на коленях и делала вид, что ей страшно, но я знала — она наслаждается. Фредрик стоял рядом, и его рука лежала на моём плече.
— Ты счастлива? — спросил он.
— Счастлива, — ответила я. — А ты?
— Я, — он посмотрел на небо, где смешивались облака нашего мира и магия его. — Я счастлив. Впервые за всю жизнь.
— Ты уже говорил это, — напомнила я.
— Я повторю, — он поцеловал меня в висок. — Много раз. Каждый день.
Мы стояли на Земле, которая когда-то была моим домом, и смотрели на портал, который вёл в наш мир. И я чувствовала, что не нужно выбирать. Можно любить оба мира. Можно быть дома в двух местах. Можно быть счастливой.
— Мама! — Лина сбежала с карусели и подбежала к нам. — А мы вернёмся?
— Вернёмся, — я взяла её за руку. — Мы всегда возвращаемся.
— Домой?
— Домой, — Фредрик взял её за другую руку. — К Линвэлю. К Грете. К нашим.
— И к Штифт?
— И к Штифт, — Штифт чихнула с его плеча.
Мы пошли к порталу. Я обернулась на город, который был моим. На многоэтажки, на ларьки, на людей, которые спешили по своим делам. На ларёк «Алладин», который всё ещё стоял на углу.
— Спасибо, — прошептала я. — За шаурму. За портал. За жизнь.
Портал светился, приглашая нас обратно. Я взяла Фредрика за руку, он взял Лину, Лина взяла Штифт. И мы шагнули в свет.
Когда мы вышли