Пенелопа несколько лихорадочно записывает:
В окрестностях Лез-Андели [40] откопали статую всадника, датируемую XI веком. Она появлялась из земли по частям из-под крестьянского плуга – недоставало только головы. Несомненно, это был какой-то могущественный персонаж. У нас в запасниках музея хранится великолепная голова, увенчанная короной, которая прекрасно подошла бы этому всаднику. Надо только немного подреставрировать коня. Можно было бы изготовить замечательный постамент из нормандского камня, организовать официальные раскопки статуи. Проинформируем газеты Руана и Фалеза, а также парижские издания. Повсюду сообщим, что только что извлекли из земли статую герцога Вильгельма, завоевателя Англии, причем прекрасно сохранившуюся и идентифицированную по надписи, которая не вызывает сомнения. Статую доставим в Париж по Сене, с остановками и торжественными речами. Прибытие в Париж будет сопровождаться празднованием и иллюминацией. Статую герцога Вильгельма можно установить на прекрасной широкой аллее или на Новом мосту. Я уверен, что она вызвала бы восхищение и знатоков, и всех парижан. Ну а что касается меня, даже захоти я усомниться в ее подлинности, то уже не смог бы.
– Видите, как он учитывал роль газет? В то время! Гений! Должно быть, Наполеон отверг эту довольно очевидную подделку. Неизвестно, что стало с этой статуей, которая вряд ли изображала Вильгельма и, скорее всего, не датировалась одиннадцатым веком. Ну а за неимением статуи Денон распорядился привезти Гобелен. Где он тогда находился?
– Он висел в нефе собора Байё с одиннадцатого века.
– Вам известны другие гобелены, которые провисели бы в течение восьми веков на сквозняке и не превратились бы в лохмотья или труху?
– Простите, я египтолог. У наших мумий как раз бинты выдерживают. Я вышла на работу всего два дня назад и еще ничего не знаю. Скорее всего, Гобелен хранился свернутым в сундуке в сокровищнице собора, такое бывало.
– Нужно будет прояснить этот момент. А во время Революции его прятали? Откуда Денон знал про него? Разве в восемнадцатом веке говорили о гобелене из Байё? Я в этом не так уж уверен… Но доверяю вам. Я расскажу вам все, поскольку вот уже пять минут как вы руководите музеем. Хочу понять это второе письмо, обратите внимание на детали:
Гражданин Первый консул (на этот раз мы в конце тысяча восемьсот третьего или в начале тысяча восемьсот четвертого года, который завершится коронацией), моему надежному человеку/доверенному лицу в Каире необходимо располагать достаточным временем, чтобы проследить за окончанием работ. Мы с Бальтаром за неделю сделали рисунки, соблюдая все характерные черты эпохи. Двенадцать монахинь-затворниц быстро доведут наше предприятие до счастливого завершения. Никто не заподозрит подделку. Все к нам вернется морем, и думаю, что до начала следующего года у нас будет вся работа целиком. А вкупе со статуей Вильгельма парижане теперь не смогут игнорировать тот славный ратный подвиг, который волнует друзей Нации.
– Дорогая Пенелопа, вас никогда не поражало сходство между сценами на Вандомской колонне и вышивкой из Байё? Не знаете, что сказать?
– Вы только что сами говорили, что Вандомская колонна представляет собой фриз с батальными сценами, обвивающими ее наподобие столпа Траяна в Риме или его сестры, колонны Антонина [41].
– Стало быть, вы допускаете, что славные нормандцы одиннадцатого века могли видеть колонну Траяна или слышать о ней?
– Я писала диссертацию по искусству коптских монастырей.
– А в Европе одиннадцатого века находили другие образцы этого типа вышивки, таким же петельным стежком?
– Стежком Байё.
– Его так называют с девятнадцатого века, с тех пор как появилась необходимость объяснять посетителям историю этой вышивки, названной Гобеленом. А что было раньше? Вам никогда не приходило в голову, что этот ваш «стежок Байё» мог быть выполнен в Каире вышивальщицами одного из коптских монастырей, владевшими старинной техникой и хранившими старые полотна и шерстяные нитки? И что Денон, восхищенный результатом, несколько лет спустя, когда вторжение в Англию уже не вызывало интереса, создал его современную версию, Вандомскую колонну, увековечившую память об Аустерлицкой кампании?
Стежок Байё, «Ни завтра, ни потом» [42]. Если он сейчас не заметил этого совпадения, думает Пенелопа, я сдаюсь. Гобелен, который можно датировать тысяча восемьсот третьим годом, изготовлен только для того, чтобы доказать, что мы могли завоевать Англию? Неужели это такая же подделка, как статуя Вильгельма Завоевателя, которой никогда не существовало, или как Туринская плащаница, такая подлинная с виду? Может, отрезать кусочек ткани и отдать на радиоуглеродную датировку? Или все это первоапрельская шутка? Если позвонить Соланж Фюльжанс и сообщить ей об этом, она испустит дух, не отходя от телефона. Она написала десять книг про этот проклятый ковер.
Гипотеза, которую только что выдвинул перед ней этот обаятельный и вполне серьезный человек, выглядела как грандиозный розыгрыш… Пенелопа молчала, разглядывая пейзаж Госсека.
– Я все это знаю и догадываюсь, о чем вы думаете. – Голос директора Лувра становился все вкрадчивее. – Прочтите все книги, написанные Соланж, изучите полотно, нить, основу ткани, сплетите мне то же самое, а заодно размотайте эту историю, но не тяните канитель, прошерстите архивы вашего музея. Никому ничего не говорите, иначе вас высмеют, подвергнут научному остракизму на первой же вашей должности. Приезжайте на следующей неделе поговорить об этом со мной, но больше ни с кем. Доверьтесь мне, но я не могу рассказать вам все. Или пока не могу. Если Гобелен из Байё – розыгрыш, устроенный Деноном, поднимется страшный шум. Я вас прикрою. Вам разве не сказали в Управлении музеев Франции, что именно для этого вас назначили? Специалист по коптским тканям посылается как эксперт с секретной миссией исследовать Гобелен Байё. Шито белыми нитками. Шучу, шучу. Не смотрите на меня так. Могу я на вас положиться, Пенелопа? Тогда мотайте отсюда!
* * *
Непонятно, а вдруг он смеется над ней… На лестнице павильона Моллиен у Пенелопы сразу же вылетели из головы причудливые идеи директора, этого милейшего человека; впрочем, он мог бы изложить их и по телефону. Он ее проверяет. Копты никогда серьезно не занимались вышивкой, они ткали на станках, это совсем другая техника. Если рисунок, «картон» Гобелена был выполнен около 1800 года, это сразу было бы заметно. Он бы и сам это увидел, у него глаз-алмаз, он за секунду распознает подделку. Проще всего распознать стилизацию под старину. А Гобелен из Байё был широко известен в XVIII веке, он упоминается в труде основоположника археологии Бернара де Монфокона «Памятники французской монархии», который она тщательно прорабатывала, когда готовилась к конкурсу. Не следует принимать ее за полного профана. Пенелопа тоже кое-что знает. Правда, сейчас она все забыла. У нее другие заботы.
Всего