За выдающийся успех в Валенсии Наполеон декретом от 24 января 1812 года наградил маршала Сюше титулом герцога Альбуферского (по названию лагуны к югу от Валенсии, где происходила сдача противника в плен). Позднее, на острове Святой Елены, Наполеона спросили, кто в его армии был самым способным, и он ответил: «Трудно сказать, но мне кажется, что Сюше»18.
* * *
К сожалению, приходится констатировать, что маршалы Наполеона в Испании действовали в своих провинциях как короли, тогда как король Хосе I (старший брат Наполеона Жозеф) управлял лишь Мадридом и его окрестностями, о чем он сам нередко упоминал в письмах к брату.
Сам Наполеон был занят другими делами. Единого командования в Испании не было. Никто никому не подчинялся, все друг другу завидовали, никто никому не помогал, каждый думал только о своих интересах…
В этом смысле маршал Сюше был другим, но ему в Испании никто из других командующих не считал нужным повиноваться. Сюше по праву считал себя самым разумным военачальником в Испании, «Мармон думал о себе то же (так, безусловно, не было), Сульт считал себя почти королем, а Жозеф был настоящим королем, но каждую ночь молился о том, чтобы перестать им быть»19.
Силой и справедливостью Сюше удалось добиться невозможного. Он смог замирить Арагон, Каталонию и Валенсию, создав настоящий оазис спокойствия на северо-востоке Испании.
Что же касается Веллингтона, то его войска вошли на испанскую территорию и начали угрожать наполеоновским армиям с северо-запада, обладая реальной способностью разорвать их коммуникации с Францией.
Париж: тучи сгущаются
А в это время российские дипломаты, находившиеся при дворах, союзных с Наполеоном, уже доносили о военных приготовлениях императора французов. В частности, в Париже работал русский разведчик Александр Иванович Чернышев, которому долгое время удавалось получать самые подробные сведения о местах расположения французских войск. «Наполеон ежедневно все более и более ожесточается против нас», – доносил он. А еще он писал, что нет никакого сомнения в вероятности скорого разрыва, что нельзя ручаться «за два или за три месяца мира», что можно даже «ожидать, что Наполеон, сегодня или завтра, вдруг отправится к армии»20.
При этом над самим Чернышевым уже давно начали сгущаться тучи. Он чувствовал это и выражал желание быть отозванным в Россию. Например, 12 января 1812 года он писал министру иностранных дел графу Н.П. Румянцеву: «Меня устрашают не одни неприятности подобного положения, что я не только желаю избежать того, чтобы схватили мои бумаги, и может быть самого меня лишили свободы, но если действительно меня задержат в Париже, то я смотрю на это, как на величайшее несчастье, потому что буду лишен возможности служить моему государю на том поприще деятельности, которому я посвятил себя. Хотя это случилось бы и независимо от моей воли, но я глубоко был бы оскорблен, лишившись возможности занять свое место по первому призыву к войне»21.
Джордж Доу. Портрет графа Николая Петровича Румянцева.
1826–1828
Отношения между Францией и Россией ухудшились до такой степени, что это невозможно было не почувствовать. Наполеон стал избегать встреч с Чернышевым. В письме к графу Н.П. Румянцеву Александр Иванович просил под каким-либо предлогом вызвать его в Санкт-Петербург. Оказалось, однако, что такого предлога искать не понадобилось, так как сам Наполеон решил отправить туда Чернышева.
Получилось так, что желание письменно выразить свое неудовольствие действиями России заставило императора французов вновь пригласить русского полковника и передать ему письмо для Александра I – последнее в переписке двух императоров перед началом военных действий.
Военные действия за Дунаем
Если говорить о так называемом Восточном фронте, то к началу 1812 года еще не была закончена Русско-турецкая война. Там (за Днестром) военные действия вели пять русских дивизий из армии под командованием графа Николая Михайловича Каменского.
Естественно, Наполеон был заинтересован в том, чтобы эта война продолжалась как можно дольше, и он предпринимал все усилия, чтобы воспрепятствовать заключению Россией мира с турками. Об этом просила и союзная тогда Франции Австрия. Подчиняясь их влиянию, Османская империя напряженно собирала силы для нанесения русским чувствительного удара.
В марте 1811 года граф Каменский был отозван по состоянию здоровья (он заболел тяжелой изнурительной лихорадкой и умер в Одессе 4 мая 1811 года), а Молдавская армия была вверена генералу от инфантерии Михаилу Илларионовичу Кутузову.
Новый главнокомандующий очутился в сложном положении, тем более что османская армия к весне 1811 года увеличилась до 70 тыс. человек. Ввиду этого Кутузов признал необходимым действовать с особенной осторожностью и, как он выразился, «держаться скромного поведения»22.
Это «скромное поведение» продолжалось почти весь 1811 год. И это – несмотря на то что император Александр I убеждал Кутузова употребить все усилия для скорейшего заключения мира с турками.
Подписание мира было крайне важно в связи с надвигавшейся войной с Наполеоном, однако М.И. Кутузов умудрился почти год оставаться в бездействии.
А 3 января 1812 года М.И. Кутузов объявил по армии о прекращении перемирия и написал визирю (верховному сановнику) письмо, хотя прекрасно понимал, что сам визирь своей властью изменить ничего не может.
Как и следовало ожидать, визирь медлил ответом, который был получен только 31 января. Визирь говорил о своем желании скорее заключить мир, но что он просто обязан донести султану о требованиях, вновь предъявленных Россией. Чтобы произвести более сильное влияние на турецких уполномоченных, М.И. Кутузов продемонстрировал, что готов немедленно открыть военные действия за Дунаем. С этой целью в конце января он приказал четырем небольшим отрядам переправиться на правый берег Дуная. Переправа прошла в четырех местах: генерал М.Л. Булатов переправился у Систово, генерал И.М. Гартинг – у Силистрии, генерал И.А. Ливен – при Галаце и генерал Н.А. Тучков – у Измаила.
Февраль 1812 года
Письмо Наполеона Александру I
В феврале 1812 года полковник А.И. Чернышев покинул Париж.
В большинстве источников утверждается, что это произошло 14 февраля по старому стилю (или 26 февраля по новому стилю). К этому мы еще вернемся, а пока отметим, что главный вывод, сделанный на основании бесед с Наполеоном и его окружением, Александр Иванович сформулировал в одном из своих февральских донесений. Если в двух словах, то он звучал так: «Война не замедлит разразиться».
Во время прощальной аудиенции Наполеон не сказал ничего нового, а ограничился лишь упреками, обвинениями в недоброжелательстве и уверениями в своих добрых намерениях по отношению к