– Это мамина карта. Ей все равно придет эсэмэска, когда спишутся деньги.
С самоуверенным видом мальчик уставился на Чонвона острым взглядом, и в итоге Чонвон провел оплату. Отдавая ему сложенные в пакет пластинки, он сказал:
– Я знаю, что ты купил их для себя, а не для мамы.
Задержав на Чонвоне свой упорный взгляд, мальчик вдруг поклонился ему в пояс.
На следующий день он примерно в то же время снова заглянул в магазин. Поразглядывав около часа разные пластинки, он выбрал альбом Morning 1968 года, созданный в коллаборации Джо Брукса с диджеем Rosko, и принес его на кассу.
– Почему ты выбрал этот альбом?
На вопрос Чонвона мальчик без размышлений ответил:
– Ну, почти вся музыка тех времен такая, что можно выбрать что угодно, и не ошибешься. Да и разве эта пластинка не редкая? Я в интернете видел. За такую цену почти что бесплатно отдаете.
В выбранный мальчишкой альбом входила оригинальная версия песни Blue Balloon, которая, будучи саундтреком к фильму «Джереми», даже в Корее стала большим хитом. Чонвон оторопел: то есть этот ребенок… настоящий любитель музыки 1960–1970-х годов?
– Малышок! Ты снова здесь?
Мальчик тут же нахмурился и, закрыв глаза и глубоко вздохнув, медленно повернулся. Перед ним стоял Вон Сок.
– Это вы мне?
– А если не тебе, то почему ты обернулся?
– Позвали, поэтому и обернулся. Спасибо еще, что не ответили: «А тут кроме тебя еще, что ли, есть малышок?» Хотя все равно разница небольшая.
С виду ошарашенный, Вон Сок ничего не ответил, и даже неизменно неподвижные уголки рта Чонвона подергивались, борясь с улыбкой. У наблюдавшей за этим Мирэ возникло ощущение, будто она попала в ситком, – настолько веселой была эта сцена.
Мальчика звали Сиа, одиннадцать лет, четвертый класс. Большая часть пилигримов, посещавших магазин, были фанатами Pluto и Карона, но Сиа – нет. Он собирал подержанные пластинки в качестве хобби, а о магазине Чонвона узнал в онлайн-сообществе о виниле, где «Странный магазин пластинок» в последнее время был главной темой обсуждений. Сиа все собирался сюда заглянуть, но возможность представилась раньше ожидаемого: у них с мамой началась «холодная война», и поэтому вместо дополнительных занятий после школы он отмечался в Пунчжиндоне.
– Если уж так хотите меня позвать, то говорите не «малышок», а «Сиа». Потому что это мое имя, – заявил он Вон Соку.
К счастью, хоть Вон Сок и казался грубоватым, он был из тех людей, которые после замечания не упрямились и с готовностью извинялись и легко исправляли свое поведение.
– Сиа, давай к столу! – позвал мальчика Вон Сок, как только настало время обеда.
По словам Сиа, в тот день занятия в школе отменили, и поэтому он пришел в магазин с утра. Вместе с ним все обитатели магазина разделили еду, которую принес Вон Сок. Хоть с самой первой встречи Сиа и не испытывал к нему особо теплых чувств, перед приготовленным им обедом устоять было невозможно.
– Очень вкусно!
– Вообще! – подтвердила сидевшая рядом Мирэ.
– Дядя Сок! Давайте откроем кафе, будем продавать ланчи. Мне кажется, очень хорошо пойдет.
С некоторых пор Чонвон, к которому Сиа обращался чересчур официально, позволил называть себя просто дядей Чонвоном, – предложить звать себя хёном [21] он так и не решился. Само собой, Вон Сок тоже стал для Сиа дядей. Мирэ называла его так же: к работе в «Странном магазине пластинок» она относилась серьезно и потому к Чонвону с уважением обращалась на «вы», а вот насчет Вон Сока поначалу была не уверена, но тот сказал, что раз годится ей в дяди, то пусть так и называет.
Получилось так, что даже в глазах незнакомых людей они выглядели как одна семья. Как-то раз в магазин зашла покупательница, женщина средних лет, и, увидев оживленный спор Мирэ с Сиа о прогрессивном роке 1970-х годов, сказала ей что-то о том, в каких, должно быть, хороших отношениях находятся их родители, если решились на позднего ребенка, чем привела Мирэ в большое замешательство. Были и те, кто принимал Вон Сока за отца Мирэ, а Чонвона – за ее старшего брата. Однако всех четверых это нисколько не смущало. Наоборот, им было даже приятно: ведь семья – это хорошо.
Глава 6. Тарим
Не отпускай
Нагрянувшая в магазин толпа пилигримов вышла, и Чонвон впервые за весь день смог присесть. Вон Сок, каждый день приходивший сюда как на работу, предупредил, что сегодня зайти не сможет, потому что занят (значит, и у него бывали дела), а Мирэ, чей рабочий день начался в 10 утра, уже ушла. Впервые за долгое время оказавшись в магазине один, он поставил пластинку с композицией Арво Пярта Spiegel im Spiegel и ненадолго закрыл уставшие глаза. Он вдруг осознал, что с открытия магазина ни разу не отдыхал, – даже в праздничные дни. Но еще более его удивляло то, как давно он не оставался здесь наедине с собой.
Арво Пярта называют величайшим эстонским композитором. Его самое известное произведение Spiegel im Spiegel – «Зеркало в зеркале» – это композиция для фортепиано и скрипки, хотя иногда вместо скрипки используют и виолончель. Всего двумя инструментами создается простая гармония, где каждый из них с тихой плавностью то ведет за собой, то следует за другим, – и именно в этой простоте кроется безмерная красота. Фортепиано и скрипка отражают друг друга, как стоящие напротив зеркала. Стоит хоть одному из них увлечься и войти в раж, как исполнение тут же рушится. Арво Пярт знал, что красота может родиться даже из одного-единственного звука. Взять хотя бы церковный колокол или ветряной колокольчик, звенящий в одинокой тишине горного храма: в них нет ни излишеств, ни недостатков. Однажды Чонвон, заинтересованный Пяртом, посмотрел документальный фильм о его музыке и жизни. Как он сейчас помнил, в фильме композитор сказал что-то вроде: музыка – это прощение и утешение; это рука, вытирающая чужие слезы горечи; это освобождение и бегство и в то же время боль от укола острым шипом. С тех пор прошло много времени, и точной формулировки в памяти Чонвона не сохранилось, но при воспоминании о музыке Пярта с этими словами нельзя было не согласиться. Spiegel im Spiegel также использовали в трейлере к фильму «Гравитация» – картине, полной тишины космоса даже в самых напряженных сценах. В одно время люди спорили, можно ли считать этот фильм научной фантастикой или нет. Перед глазами Чонвона возник зарубежный постер «Гравитации»: темный космос, в котором крошечной белой точкой виднелся космонавт. И надпись белыми буквами: DON’T LET GO. Чонвон вдруг беззвучно