Напряженными движениями пальцев левой руки мужчина натягивал струны, воспроизводя невероятной красоты звуки, которые может издать одна лишь гитара. И как он добивается такого внушительного сустейна [25] без единой педали эффектов?.. К тому же это была вовсе не «Гибсон», идеально подходящая для длинного сустейна и овердрайва [26].
Разинув от восхищения рот, Вон Сок упоенно слушал игру. Не успел он опомниться, как мужчина уже поставил гитару на место и неожиданно вышел за дверь, на прощание бросив хозяину магазина небрежный кивок. Хозяин ответил ему таким же равнодушным жестом руки и улыбающимся взглядом. Только после этого Вон Сок наконец поздоровался с ним и на вопрос о том, кем был игравший мужчина, получил такой ответ:
– Как бы сказать… Когда-то он был легендой, но сейчас все уже забыли про него. Хотя, видите, в последнее время снова взялся за гитару, так что, кто знает, может, еще и вернется. Жизнь-то длинная, согласитесь? – при этих словах в улыбке хозяина промелькнула легкая горечь. Морщины у его глаз и полуседая голова говорили о том, что жизнь на самом деле не так уж и длинна.
Сравнив разные гитары, Вон Cок в конце концов прижал к груди подержанную Fender Stratocaster, которую настоятельно рекомендовал хозяин. Его взгляд невольно задержали перевернутый в обратную сторону колковый механизм и грубо нанесенные искусственные потертости, словно бы намекавшие на бурное прошлое гитары. Когда он попробовал сыграть, гриф лег в ладонь так естественно, будто инструмент был создан специально для него. Услышав его винтажный чистый тон и мощный эффект перегруза, Вон Cок не мог поверить, что эти звуки выходили из-под его собственных пальцев. Хозяин заверял, что Fender модели Jimi Hendrix Stratocaster по такой цене – просто подарок. Безупречный сетап, словно перешагнувший пространство и время, и белый корпус гитары окончательно покорили сердце Вон Сока.
На следующий день у «Странного магазина пластинок» остановился небольшой грузовичок, из которого вышел не кто иной, как Вон Сок. Безучастно пройдя мимо приветствовавшего его Чонвона, он спустился по лестнице, которая вела на цокольный этаж здания. Там его встретила наглухо запертая железная дверь, однако у него уже был наготове ключ.
– Почему вы вчера не пришли? А, кстати! Скажите, пожалуйста, ваш номер телефона.
Оглянувшись, Вон Сок увидел Чонвона, всю ночь терзавшегося тревогой.
– Мой номер? Чего это?
– Говорите быстрее!
– Ты что, злишься на меня сейчас?
Чонвон никогда до этого не показывал своих эмоций так открыто. Уголки губ Вон Сока слегка приподнялись – так неуловимо, что стоявший рядом Чонвон не мог этого заметить. Вон Сок выхватил из его рук телефон и, внеся в лист контактов свой номер, отдал обратно.
– Я арендовал этот подвал.
– Подвал? Зачем?
Железная дверь отворилась, и наружу вырвался затхлый воздух, долгое время находившийся взаперти. Внутри местами виднелись несущие колонны, но в целом помещение было довольно просторным.
– Депозит – миллион, аренда в месяц – двести тысяч. Нормально, да?
– А чем вы собираетесь здесь заниматься?
Вместо ответа Вон Сок усмехнулся. В этот раз уголки рта потянулись вверх без стеснения.
Чонвон вдруг задумался, видел ли он раньше на его лице такую широкую улыбку. Конечно, знакомы они были всего три с лишним месяца, но и за это время Вон Сок ни разу не выглядел таким довольным. Этот человек не позволял себе большой эмоциональности: хоть порой за ним и водилась некая беспечность поведения, обычно его лицо на десять процентов состояло из угрюмости, а остальные девяносто были как чистый лист, с которого стерли какие-либо эмоции. Сейчас же Вон Сок с выражением, в котором наполовину читалось удовлетворение, наполовину – предвкушение, ответил:
– Музыкой.
В тот день на грузовике Вон Сок привез целую гору поролона для звукоизоляции и сразу же сам взялся за ремонт. Он собирался превратить подвал в репетиционный зал и одновременно студию звукозаписи.
– Вы раньше много этим занимались?
– Нет, это в первый раз.
– Но как?
– Да сейчас все на YouTube можно найти. Главное – решить, что будешь делать, а как – нетрудно научиться.
И действительно, через неделю Вон Сок с помощью YouTube закончил работу над своей музыкальной студией. А перед открытием пригласил туда хозяина «Странного магазина пластинок», подрабатывавшую там Мирэ, Тарим из адвокатской конторы на втором этаже и Сиа. Рядом с лестницей, ведущей в подвал, висела цветная вывеска с надписью Afrika Music Studio и стрелкой вниз. Увидев ее, Сиа тут же заметил, что слово «Африка» на английском было написано неправильно: вместо буквы К нужно писать C, на что Чонвон, Мирэ и Тарим все вместе рассмеялись.
Разумеется, никто из них тогда и подумать не мог, что вскоре им суждено стать участниками группы «Вон Сок и странная банда», в составе которой, правда, уже без самого Вон Сока, они будут играть Highway to Hell группы AC/DC на его похоронах.
Самое печальное
Песня Мелани Сафки The Saddest Thing вошла в ее альбом The Good Book, выпущенный в 1971 году – том самом, когда на свет появился Вон Сок.
Сколько же ему тогда было лет? Судя по тому, что вместе с этой песней у него в памяти всплывали желтые листья гинкго, это должен был быть один из осенних дней. Наверное, она сквозь треск помех доносилась из транзисторного радио с торчащей антенной. Слова на английском Вон Сок тогда, конечно, не понимал, но уже одной надрывной, с хрипотцой, манерой пения Сафки и пронзительной мелодии хватило, чтобы до глубины всколыхнуть его детское сердце.
Есть чувства, которые можно познать только через саму жизнь. Для Вон Сока таким чувством была печаль. В детстве он мог расплакаться от боли, если, упав при беге, разбивал коленку. Но именно от боли, а не печали. Став взрослым, он уже не плакал, даже если становилось больно: боль можно стерпеть, однако показать другим, что он печален, – никогда.
Когда несколько месяцев назад, бродя без особой цели, Вон Сок набрел на магазин подержанных пластинок – в то время он каждый день выходил на прогулку без какой-либо цели, – его словно что-то