Более подробно я эту проблему осветил в статье «Психология предательства». Готовится статья «Как грамотно льстить».
Германия
Довольно быстро известность моя росла. В 2000-м, вскоре после обвала, меня пригласили на консультацию в Германию. Это была моя первая поездка за рубеж. Не буду описывать свои впечатления о Германии вообще. Вы читали об этом статьи, написанные талантливыми писателями и многоопытными путешественниками, или сами побывали. Буду говорить о моих контактах с людьми.
Там я работал со сложнейшим больным, который лечился во многих больницах. У него были выраженные навязчивые страхи, отрицательно сказывающиеся на его деятельности. Кроме работы с ним, я проводил групповые занятия и знакомился с жизнью эмигрантов. Я побывал в Баварии, Берлине, Франкфурте-на-Майне, работал и общался я с выходцами из Советского Союза. Только там я понял, что существует такая общность, как советский народ. Я общался с евреями, был два дня в армянской семье, беседовал с немцами, приехавшими с Поволжья, и русскими. Но эти различия видны только в Советском Союзе. Там бросалось в глаза общее, советское. Там все они были советскими. Правда, немцы их всех называют русскими.
Общее заключается в нытье. Все они недовольны были своим положением, немцами, немецкими порядками, немецким правительством. Все они не собирались адаптироваться, все они идеализировали то, от чего бежали, – порядки в Советском Союзе, советские праздники, советские традиции и обычаи. Объяснял им, что вначале нужно адаптироваться полностью, стать немцами, своими, понять, почему они живут хорошо, а потом можно советовать свое. Так нет.
Многие, хотя и жили уже лет 10, чувствовали себя чужаками. Я даже написал статью о проблемах адаптации эмигрантов на чужбине, которую опубликовала одна из русских газет. Один миллиардер, но полностью адаптировавшийся, предложил мне остаться в Германии, но я тогда еще полагал, что нужен своему городу, своей области, своей стране и, в конце концов, мой потенциал будет использован на Родине, и без колебаний отказался.
В январе 2001 года произошло расширение нашего цикла. Теперь психотерапию и медицинскую психологию я преподавал круглый год. Казалось бы, что еще надо? Я получил, что хотел. Но теперь я этого уже не хотел. Сознаюсь, некоторая обида была еще и в том, что сделал цикл самостоятельным, а вопрос о доцентстве откладывался на неопределенное время. Опять мне, автору многих книг, восьми программ и прочее, приходилось что-то доказывать. Кроме того, мне уже было неинтересно готовить весь методический материал, сидеть на всевозможных заседаниях и участвовать в мероприятиях, в которых я уже не видел смысла.
В марте 2001 года у нас на кафедре появилось свободное доцентское место (Акробат отказался подавать на конкурс). Это место предложили опять не мне. Зевс собрал своих ближайших друзей, в том числе и меня, и сообщил, что решил в доценты проводить другого сотрудника, а не меня. Потом он меня еще и упрекал в том, почему я не сказал, что мне хочется занять это место. Но он ведь не советовался с нами, а сообщил о своем решении.
Я, наконец, решился осуществить принятое ранее решение. Оно почему-то оказалось неожиданным для сотрудников кафедры, хотя я уже несколько лет говорил об этом. Сделав вид, что мне очень обидно, я подал заявление об увольнении. (Врет самому себе. Не хочет даже самому себе сознаться. Обидно ему было. Опять пошла сплошная рационализация. Но слушайте его рассказ дальше. – М.Л.)
Конечно, основная причина была не в этом. (И опять врет, хотя решение было правильное. Если бы избавился от «сорочьей психологии», не раздумывая уволился еще бы в 1996 году. Ему уже тогда в институте нечего было делать. В крайнем случае это делать нужно было в 1998 году, когда появились экстрасистолы. Организм ведь сигналил. – М.Л.)
Дело в том, что мои ученики в России и в ближнем зарубежье организовали психотерапевтические клубы типа «Неваляшки». Со многими я и знаком лично не был. Они пользовались моими книгами и, сообразуясь с их содержанием, организовывали клубы у себя. Они приглашали меня к себе для проведения тех тем, с которыми не могли разобраться по книгам. Таких регионов было около 30. Мои международные связи все время увеличивались. Я вел переписку с представителями разных профессий из 12 стран. Это были солидные страны: США, Германия, Франция и др. У меня уже были приглашения в США, Германию, на Курилы. В США у меня была оформлена виза на один год для работы над переводами моих книг и подготовки их к изданию в США на английском языке. Меня приглашали туда на консультации и на конференцию, назвав выдающимся специалистом по проблемам психологической адаптации. Приезжали ко мне и пациенты из-за рубежа. За пределами института мне было интереснее. Кроме того, притормозилось писание новых книг. Меня на все не хватало.
Не помню точной даты. Кажется, это было начало мая. Я попросил Зевса подписать мое увольнение с 1 июля 2001 года. Это было тихое заявление об увольнении по собственному желанию. Завизировать он его отказался. Отнес я его без его визы. Но как только я сдал заявление секретарю Ректора, то у меня сразу прекратились экстрасистолы. Вопрос был решен. Сам организм решил проблему моего увольнения. Я все еще колебался. Но как только я в мыслях своих решил оставаться, так сразу же начинались экстрасистолы.
Комментарий: Болезнь – это беда или благо?
К сожалению, у нас и врачи, и больные относятся к болезни, как к беде, и быстро стараются прежде всего снять внешние признаки болезни, не разобравшись в его корнях. Типичный пример – температура при инфекционных заболеваниях. Все население и врачи стараются как-то сразу сбить температуру. Что при этом происходит?
Любой студент 3-го курса мединститута знает, что микробы лучше всего размножаются при температуре 37,0 градусов, а антитела, которые борются с этими микробами, лучше всего образуются при температуре 35–35,5 градусов. Кроме того, плохое самочувствие и плохой аппетит при высокой температуре заставляют больного соблюдать постельный режим, что сберегает его от излишней двигательной активности и мобилизует все силы организма