Затем она отыскала в сумочке коробок со спичками и подошла с изображением к рукомойнику. Она поднесла зажженную спичку к уголку фотографии и не выпускала ту из рук, пока оставалось что держать.
–Прощай, – слабо выдохнула она.
Она ополоснула рукомойник струйкой воды и вернулась к саквояжу. Все, что оставалось в кармашке под крышкой, – клочок бумаги с надписанным карандашом именем. Много времени ушло на то, чтобы найти это имя. Женщина заглянула дальше, вытащила еще четыре таких же бумажки.
Она достала все записки. Она не сразу их сожгла. Она сначала поигралась с ними в некоем подобии вялого безразличия. Она их положила пустыми сторонами кверху на комод. Затем покрутила их пальцами. Взяла одну бумажку и бегло проглядела, что было написано на ней с оборотной стороны. Наконец вновь собрала все листочки и сожгла все пять над рукомойником.
Потом она перешла к окну, поглядела из него, ухватившись руками за края плитоподобной рамы. Она словно склонялась к открывавшемуся снаружи городу, будто что-то, нависшее над ним, вот-вот должно было свершиться.
Глава вторая
Блисс
Такси чуть не доехало до входа в дом Блисса и слегка подкинуло его вперед на сиденье. От встряски у него в желудке взболтался алкоголь. И не от большого объема, а от недавнего распития.
Он выбрался из машины, и верхушка дверной рамы сбила ему шляпу набекрень. Он поправил ее, покопался в поисках мелочи, уронил монетку. Он не был пьян до беспомощности; до такого у него никогда не доходило. Он понимал все, что ему говорили, и все, что он сам говорил, и чувствовал себя как надо. Не слишком плохо, не слишком хорошо. К тому же у него в голове постоянно витала мысль о Мардж – кажется, что-то начало срастаться. Такую мысль не хочется топить в алкоголе.
Дежуривший в ночную смену Чарли появился у него за спиной, когда он расплачивался с водителем. Чарли слегка припозднился с ритуалом встречи, потому что задержался на скамье в фойе, дочитывая спортивную заметку в таблоиде. Но все же на часах было два тридцать ночи, и, кроме того, совершенных людей не бывает.
Блисс повернулся и сказал:
–Привет, Чарли.
Чарли ответил:
–Доброе утро, мистер Блисс. – Он придержал дверь, и Блисс прошел внутрь. Чарли последовал за ним, более-менее удовлетворительно исполнив служебный долг. Он зевнул, и Блисс подхватил зевок, даже не видя, как Чарли зевает, – факт, который заинтересовал бы любого метафизика.
По одну сторону вестибюля была установлена зеркальная панель, и Блисс подошел к ней, осмотрел себя привычным взглядом, которым он оглядывал себя в любых дверях. У него было два таких взгляда. Взгляд «парень, как-же-классно-я-себя-чувствую, что-нам-сегодня-ночка-уготовила». Это был взгляд для выхода. А еще был взгляд «Боже-паршиво-себя-чувствую, поскорее-бы-в-кровать-забраться». Это был взгляд для возвращения.
Блисс увидел перед собой мужчину двадцати семи лет от роду с коротко стриженными светлыми волосами. Настолько коротко остриженными, что по бокам они казались серебристыми. Карие глаза, худощавое телосложение, хороший рост без излишней высоты. Человек, который знал о себе все, – вот каким был Блисс. Не красавец, хотя, с другой стороны, кто хочет быть красавцем? Даже Мардж Эллиот было все равно, красавец он или нет. «Главное, – как выразилась она, – что ты Кен».
Он вздохнул, щелкнул ногтем большого пальца по потрепанному белому цветочку, который все еще цеплялся за петлицу лацкана, и цветок разлетелся на кусочки.
Блисс достал смятую пачку сигарет, вытащил одну для себя, заглянул внутрь через аккуратную дырочку в верхнем правом углу пачки. Видя, что осталась всего одна сигарета, он предложил ее Чарли.
–Нет больше той любви у человека, – заметил он.
Чарли взял сигарету, вероятно предполагая, что никого другого ждать не следовало.
В поясе Чарли был крупным и округлым. Ему не особенно хорошо удавалось полировать самый низ латунных стоек, которые поддерживали навес над входом, зато средняя и верхняя части всегда сияли как драгоценности, и он мог во время бурных возлияний выпить вдвое больше собственного веса. Он служил ночным швейцаром при здании с тех пор, как Блисс переехал сюда. Блиссу был симпатичен Чарли. Да и Чарли был симпатичен Блиссу. Блисс дарил ему по два бакса на Рождество и раздавал еще два доллара в течение года монетами по пятьдесят центов зараз. Но не в том крылась причина симпатии. Блисс просто нравился Чарли.
Блисс прикурил им обоим. Затем он повернулся и поглядел на две мелкие ступеньки, которые вели к лифту самостоятельного обслуживания. Чарли сказал:
–Ой, чуть не забыл, мистер Блисс. К вам вечером заходила молодая особа.
–В самом деле? Как она назвалась? – безразлично поинтересовался Блисс. Это не была Мардж, так что особой разницы не было – уже не было. Он остановился и повернул лицо лишь на четверть оборота в сторону источника ответа.
–Никак, – ответил Чарли. – Мне не удалось узнать ее имя. Пару-тройку раз я спросил, но… – Он пожал плечами. – …ей будто не хотелось говорить свое имя.
–Ну и хорошо, – сказал Блисс. И, действительно, все было хорошо.
–Она вроде хотела подняться наверх и дождаться вас в квартире, – добавил Чарли.
–Нет-нет, никогда этого не делай, – резко бросил Блисс. – С этим покончено.
–Знаю. Я и не собирался, мистер Блисс, за это не переживайте… – отозвался Чарли с поразительной искренностью. И добавил со слегка сдержанным покачиванием головы: – А ей туда ох как хотелось.
Что-то в том, как он это сказал, вызвало у Блисса любопытство.
–Ты о чем? – Он опустил одну ногу на ведущую вниз ступеньку и сильнее развернул голову и плечи к Чарли.
–Ну, стояла она рядом со мной, слегка сбоку, у зеркала после того, как я вам отзвонился наверх и не получил ответа, и говорит: «А не могу ли я подняться и подождать?» А я сказал: «Даже не знаю, мисс. Не положено…» Пытался мягко ей отказать. А она взяла и открыла сумочку, такую вечернюю плоскую сумочку, все цеплялась она за нее, порыскала там, точно хотела отыскать помаду. А там, поверх всех ее вещей, на меня глядела стодолларовая купюра. Может, вы не поверите, мистер Блисс, но я видел все собственными глазами…
Блисс добродушно хмыкнул.
–Ты думаешь, что она пыталась предложить тебе деньги, чтобы ты ее пропустил? Посмешил, Чарли. – Он лукаво двинул локтем.
Ничто не могло