Тиллари-стрит. Тиллари-стрит. Часть карниза рухнула и сбила его с ног, и прошлое стало настоящим на Тиллари-стрит.
Само по себе географическое положение и физический облик улицы не имели особого значения и никак бы ему не помогли. Путь в прошлое лежал через разум – точнее, разумы других людей, которые, подобно лучам маяка, пробились бы сквозь туман и озарили его собственный.
Найдет ли он это на Тиллари-стрит? Неужели в тот день он оказался на ней совершенно случайно, просто шел из пункта А в пункт Б? Была ли она для него такой же бессмысленной тогда, как и сейчас? Или он был частым гостем на этой улице, жил там или недалеко оттуда; играло ли это определенную роль в его привычках в прошлом? Существовал только один способ все выяснить. Вернуться туда и бродить по Тиллари-стрит, как призрак – которым он и был, – пока она не ответит на главный вопрос.
Ночь прошла, и стало светлее, но в то же время похолодало. Ветер, такой же бездомный, такой же безнадежно ищущий, как сам Фрэнк, как будто слонялся по стальному, затянутому голубоватым туманом, сонному городу. Он поднял воротник и повернулся лицом к Тиллари-стрит – к своему «вчера».
Где-то на этой улице найдется тот, кто его знает. Он будет ходить по ней каждый день, часами, из конца в конец по разным сторонам тротуара, снова и снова, пока, наконец, в чьих-то глазах не промелькнет узнавание, не послышится чье-то приветствие, кто-нибудь не остановится, чтобы поболтать.
Дорожный указатель у начала улицы выглядел совершенно обычным, одно крыло указывало в одну сторону, другое – в другую. Луч новорожденного солнечного света, едва ли не самый первый, пробившийся из-за теснившихся друг к другу крыш, упал на него и смутно затрепетал на темно-синей эмали и белых прописных буквах, словно розоватый луч прожектора, борющийся с дневным светом.
Обратно в преисподнюю. На поиски своего второго, забытого «я».
ТИЛЛАРИ-СТРИТ
УЛИЦА С ОДНОСТОРОННИМ ДВИЖЕНИЕМ
Книга вторая
Занавес поднимается
7
Комната выглядела как призрак некоего давно похороненного минувшего дня.
–Вы надолго? – спросил иссохший старик, хозяин пансиона.
Если бы Таунсенд ответил на этот вопрос, старик знал бы больше, чем он сам. Может, всего на час-два, пока его не выследят. Может, на несколько дней или недель. Нет, недели исключаются – разве что он найдет здесь какую-нибудь работу, которая поможет сводить концы с концами. В карманах костюма, который был на нем в тот момент, когда в дверь как будто выстрелили холостыми, нашлось ровно восемь долларов и семьдесят девять центов.
Он сказал:
–Зависит от того, сколько вы с меня возьмете.
Скрюченный старик потер руки.
–За такую комнату, как эта, платят четыре доллара. – Чтобы смягчить удар, он моргнул, проникновенно глядя клиенту прямо в глаза.
Таунсенд попятился к двери.
–Четыре доллара – это перебор.
–Понимаю, но, послушайте, это ведь комната с видом на улицу. Постельное белье меняем раз в неделю. И даже есть свежая водопроводная вода. – Он подошел к проржавевшей штуковине, напоминающей абордажный крюк, с большим трудом повернул покрытую известковым налетом ручку, и из носика донесся грохочущий звук, за которым последовал тонкий ручеек красновато-коричневой жидкости. – Должно быть, кто-то пользуется внизу. – Он тактично повернул ручку в обратную сторону, но еще несколько мгновений после этого струйка не прекращала течь.
–Я заплачу два с половиной доллара, – сказал Таунсенд, выходя в коридор.
–Согласен, согласен! – крикнул ему вслед старик.
Таунсенд снова вошел, отделил две банкноты от своих скудных сбережений, добавил монету и бесцеремонно сунул в протянутую руку старика.
–Дайте ключ.
Его новый домовладелец что-то проворчал себе под нос по поводу такой неслыханной роскоши.
–Ключ он хочет. А больше ничего не хочет? – Он перепробовал несколько ключей из своего кармана, наконец нашел подходящий и оставил его в замке.
Оказавшись в одиночестве, Таунсенд подошел к мутному окну и постоял, глядя вниз, а солнечный свет, пробивавшийся сквозь щель в жалюзи, нарисовал на его рукаве яркий отблеск, похожий на шеврон. Итак, внизу простирался новый мир. Он уже однажды прошел пешком до края этого мира и обратно, прежде чем попасть сюда. Мир был не очень длинным, всего четыре квартала. Тиллари-стрит простиралась от Монмут-стрит до Деграсс-стрит, обоими концами утыкаясь в них.
Там, внизу, люди походили на муравьев, которые копошились на серовато-коричневом песке, бегали во всевозможных направлениях, образовывали черные скопления вокруг каждой из тележек, выстроившихся вдоль обоих тротуаров почти непрерывными вереницами. Из-за них – а еще из-за того, что улица не могла похвастать длиной, – машин здесь было очень мало. Тиллари-стрит никуда конкретно не вела. Время от времени по ней со скоростью улитки пробирался какой-нибудь автомобиль, и изнывающий от нетерпения шофер ежесекундно давил на клаксон.
Таунсенд решил, что сперва отдохнет, а потом опять отправится на поиски. Он не спал всю предшествовавшую ночь. Ее события уже казались давними, далекими. Он ослабил галстук, снял пиджак и повесил на спинку стула.
Он лег на кровать, намереваясь просто отдохнуть несколько минут. Не успел он опомниться, как уличный шум сделался убаюкивающим: проникая через окно, он приятно успокаивал, перестав быть резким и нестройным. Затем все звуки слились в мелодичное журчание, и он впервые в своей новой жизни заснул.
Когда Таунсенд проснулся, полдень давно миновал. Он подергал за упрямую ручку крана в углу, и вся труба задрожала и запела. Он обнаружил, что с точки зрения объема вытекающей жидкости водопроводом, по выражению хозяина, постоянно «кто-то пользовался внизу». По крайней мере, через несколько минут струйка очистилась от частиц ржавчины и стала достаточно бесцветной, чтобы ею и впрямь можно было пользоваться.
Он запер за собой дверь, скорее рефлекторно, по старой привычке, чем по какой-либо другой причине, и почувствовал заплутавший в коридоре запах стряпни, который, должно быть, несколько часов просачивался сюда с первого этажа, где зародился в полдень. Это напомнило о голоде. Даже призракам нужно есть.
Спускаясь по лестнице, Фрэнк заметил одну вещь и счел ее счастливым предзнаменованием. Ужасные угрызения совести, которые он испытывал прошлой ночью, исчезли. Если они были связаны с тем, как Таунсенд «ощущал» свое прошлое – конечно, это казалось маловероятным, поскольку в это самое прошлое он еще толком не