Что-то нейтральное. Надо сказать что-то нейтральное, потому что он не может просто стоять столбом, это опасно. Он поднял глаза к окну, откуда донесся ее голос, затем снова посмотрел на нее.
–А у тебя хорошее зрение.
–Я теперь тебя узнаю с любого расстояния. – В ее голосе появились едкие, язвительные нотки. На миг сияние ее лица померкло, как будто она вспомнила про какую-то обиду.
Таунсенд побоялся задать вопрос.
–Да, думаю, ты права, – сказал он ровным тоном.
–Ну и что же ты собираешься делать – стоять здесь, на виду у всех, средь бела дня, пока кто-то не подойдет и не схватит тебя? – От беспокойства она начала тянуть его за рукав к дверям. Ее голос зазвенел от тревоги и возмущения. – Ты что же, пытаешься покончить с собой? Иди сюда! Хотя бы в коридоре спрячься!
Он последовал за ней в узкий проход, ведущий обратно к лестнице, и яркий дневной свет сменился сумерками. Они остановились на полпути, оба у одной стены, лицом друг к другу. Он стоял спиной к улице.
Он рискнул и предпринял попытку прощупать тонкий лед, чтобы посмотреть, не удастся ли ему немного продвинуться вперед.
–Ты… ты, похоже, волнуешься из-за меня.
Ее рука взметнулась и ударила его по губам. Этот вопрос, очевидно, всколыхнул обиду и недовольство, которые, как ему казалось, он успел почувствовать раньше. Но даже этого ей было недостаточно, чтобы выпустить пар. Она внезапно сжала кулаки и ударила его в грудь. Она не смогла ударить очень сильно. Или, может быть, ее негодование было недостаточно сильным, чтобы это стало возможным.
–Ты дьявол! О, ты бесчестный дьявол! Почему я так сильно люблю тебя?
Внезапно вместо молотящих кулаков он почувствовал, как ее голова беспомощно опустилась ему на плечо. Это продлилось всего лишь миг. Затем она снова выпрямилась.
–О, Дэнни, зачем я вообще тебя встретила? Зачем я вообще тебя узнала?
«С чем это я столкнулся? – потрясенно спросил себя Таунсенд. – Что я сделал с этой девушкой?»
–Ты негодяй, – продолжила она. – И другим уже не станешь… – Затем, не меняя интонации, при звуке чьих-то шагов, добавила: – Быстро! Иди сюда, под лестницу, где все, кто входит и выходит, не будут натыкаться на тебя!
Она последовала за ним, и они съежились там, в еще более тесном и темном заточении. Молча подождали, пока шаги не затихли снаружи. Она выглянула, проверяя, а затем снова повернулась к нему с еще большим волнением.
–Где ты сейчас, Дэнни?
Похоже, у нее накопилось много скрытых, глубинных поводов упрекнуть его в чем-то, но подлинной враждебности она к нему не испытывала. Он рискнул и сказал:
–У меня есть меблированная комната за углом отсюда, на Тиллари-стрит.
–Ох, господи, вернись туда поскорее! Смотри, толпа начинает расходиться. Смешайся с ними, и у тебя получится. Я поднимусь наверх и заберу свои вещи, а потом проскользну вслед за тобой.
–Я подожду тебя прямо здесь, – предложил он.
Она и слышать об этом не хотела.
–Нет! Нет, Дэнни, я боюсь! Пожалуйста, вернись в свое жилище. Если будешь вот так шляться по улицам, то попросту напросишься на неприятности.
Он мотнул головой в сторону лестницы над ними.
–Кто там, наверху?
Даже если он должен был знать, что это за место, кому оно принадлежит и что она там делает, вопрос все равно оставался в силе. Может быть, это ее квартира. В таком случае открывался кратчайший путь к выяснению… Нет, если подумать, он успел заметить, что у входа не было даже дверных звонков, не говоря уже о списке жильцов, так что адрес не давал никаких подсказок относительно ее личности.
Ее ответ оказался не слишком полезным, из него следовал лишь тот факт, что «Дэнни» должен был знать все об этом месте.
–Вся чертова компания, да еще и кошка в придачу! Мне потребуется несколько минут, чтобы вырваться; я не хочу, чтобы они все испортили. Я скажу им, что уезжаю более ранним поездом. Ты не можешь ждать здесь все это время!
Что ж, если намечалось вероломство, он предоставил ей для такового все необходимое. В сложившихся обстоятельствах, подумал Таунсенд, избежать этого было невозможно. Он должен был пойти на риск.
–Хорошо, – согласился Фрэнк. – Дом номер пятнадцать, второй этаж, окна со стороны фасада.
–Дэнни, я найду тебя там. Не убегай от меня снова. – Она слегка наклонила голову с выражением ожидания на лице. Он коснулся губами ее губ, чтобы не совершить явную, достойную порицания ошибку.
Очевидно, в прошлом они обменивались более искренними поцелуями.
–Не переусердствуй, – саркастически заметила девушка. И затем, когда он отстранился, добавила с большей настойчивостью: – Дэнни, будь осторожен на обратном пути. – Она задержала его еще на мгновение. – Надвинь шляпу как можно ниже. – Сама дернула за поля, стараясь защитить «Дэнни». И отпустила его.
Он пошел по коридору к входной двери. За спиной услышал легкий стук каблучков, когда она поднималась по лестнице.
Кто эта девушка? Какова ее роль? Она, очевидно, знала о совершенном им преступлении, но имела ли к нему непосредственное отношение или просто узнала обо всем от «Дэнни»?
Вопросительные знаки, вопросительные знаки, ничего, кроме вопросительных знаков. Они продолжали всплывать у него в голове, как знаки доллара в кассовом аппарате.
Фрэнк свернул за угол на Тиллари-стрит – не без того, чтобы мимолетно не оглянуться на дом, в котором она осталась, – и преодолел оставшееся короткое расстояние до своей комнаты. Он впервые шел по этой улице быстрым и целеустремленным шагом. Он обгонял и огибал тех, кто преграждал ему путь, прокладывал кратчайший курс. По крайней мере, попусту тратить время на тротуарах больше не нужно. Тиллари-стрит ничего ему не даст сверх полученного. Он надеялся увидеть случайный кивок, услышать брошенное мимоходом слово. Он получил укоризненные слезы, пощечину и поцелуй, выражающий безответную привязанность.
Вознаграждения пришлось ждать долго, но оно того стоило.
11
Стемнело несколько часов назад. Фрэнк давно зажег газовый рожок – это было самое большее, что он мог сделать для нее в плане гостеприимства, – и огонек нетерпеливо приплясывал посреди стены, ожидая ее; желтый ангел на булавочной головке. А она все не появлялась. Прошло, должно быть, три часа с лишним. Нет, четыре. Он ее оставил прямо за углом. Что могло случиться – еще один провал, еще одна ложная тревога? Или что-то похуже. Неужели она