Он двумя пальцами оттянул воротник, с трудом сглотнул и начал запинающимся, натужным голосом, который по ходу дела звучал все непринужденнее. В конце концов выступление получилось на славу.
Когда к ним вернулась Рут, глаза старика светились неподдельной радостью, а Таунсенд вытирал пот со лба.
–Не правда ли, удивительно, что ему так нравятся ругательства? – тихонько проговорила она.
Позже, когда они сидели по обе стороны кресла, Таунсенд вдруг заметил:
–Почему он все время моргает?
–Должно быть, солнце светит ему прямо в глаза. – Рут немного подвинула кресло.
–Солнце совершенно не светило ему в глаза, – возразил Таунсенд.
Она наклонилась вперед, чтобы проверить.
–Сейчас не моргает, так что, должно быть, все-таки светило.
Таунсенд еще минуту-другую продолжал курить, молча наблюдая за неподвижной головой.
–Вот, опять, – сказал вполголоса.
–Может быть, теперь и они его подводят, ослабев от чрезмерного напряжения. – Она в страхе прижала пальцы к губам. – Бедняга, это же все, что у него осталось!
Таунсенд нахмурился, когда она села как прежде.
–Он прекращает моргать всякий раз, когда замечает, что ты смотришь на него. Кажется, он делает это только тогда, когда за ним наблюдаю я.
–Может быть, просто пытается показать тебе, как счастлив, что ты снова рядом. Разве он может это продемонстрировать иначе?
–Он… чем-то недоволен, – настаивал Таунсенд. – В уголках его глаз скапливаются слезы.
–Верно, у него глаза слезятся, – согласилась Рут. Достала из бокового кармана кресла носовой платок и осторожно прикоснулась им к переносице, словно высеченной из камня, с обеих сторон. – Чего он от тебя хочет?
–Я не знаю, – беспомощно сказал Таунсенд.
–Должно быть, ты чем-то его разочаровал.
Вероятно, подумал он, вполне возможно, но кто же объяснит, чем именно? Единственный из них троих, кто что-то знал, не мог говорить.
Она извинилась, что не может унять тревогу. Очевидно, в главном здании это считалось глупостью.
–Мне не нравится видеть, как он плачет… Вы не могли бы это немедленно прекратить, мистер Эмиль? Прошло много времени с тех пор, как вы виделись с Дэнни в последний раз; не рассчитывайте, что теперь все будет как прежде… Они становятся как дети, – добавила она с жалостью в голосе. – Может, ты давал ему что-то из своих карманов, например драже, леденцы от кашля или что-то другое?
–Я не помню, – сказал Фрэнк, и это была абсолютная, безнадежная правда.
19
От неожиданного тихого стука в дверь, когда уже стемнело, Фрэнк вздрогнул, как будто от удара током. Он сидел и тихо курил, глядя в черный камин, как вдруг услышал звук, которому не предшествовали шаги. Он одним махом прихлопнул свечу, поднялся с ящика, на котором сидел, и встал над ним, напряженный и молчаливый.
–Дэн, – донесся шепот снаружи, как будто заговорила сама ночь, – это я.
Или его подвел слух? Таунсенд подошел к двери, отодвинул стул, которым загородил ее, и положил на пол короткий железный ломик – свое единственное оружие.
–Они уехали примерно три четверти часа назад. Я уже уложила мистера Эмиля, и мне не хотелось упускать такой шанс. Я решила заскочить на минутку, посмотреть, как у тебя дела. Кроме того, я прихватила еще кое-какие припасы – на случай, если они у тебя закончатся.
–Как получилось, что я не услышал, как ты подошла? – спросил он, помогая перенести большую коробку через порог.
–Может быть потому, у меня резиновая подошва. Дэн, послушай, я хочу тебя предупредить. Тебе придется быть осторожнее с этой свечой; лучше прикрыть ее колпаком или еще чем-нибудь, чтобы свет не было видно с тропы. Я только что, сворачивая с нее, отчетливо разглядела, как сквозь стену просвечивает что-то желтое; должно быть, под оконной рамой трещина, а если бы на моем месте был кто-то другой…
Он думал совершенно о другом.
–А ты не в курсе, куда они отправились?
–Я не знаю, я не слышала, чтобы кто-то что-то сказал.
–Укатили на своем драндулете?
–Да, но это ничего не значит, отсюда иначе не выбраться, независимо от того, куда ты хочешь попасть. А что такое? Что у тебя на уме? – Ей явно не нравилось, куда он клонит.
–Я хочу, чтобы ты впустила меня туда, пока хозяев нет дома. Я хочу, чтобы ты показала мне это место, Рути.
Она тут же пришла в ужас, ее охватил беспричинный страх за него.
–Нет, Дэнни, нет! Ты должен быть осторожен!
–Ты же сказала, что они уехали?
–Но никто не знает наверняка, они могут вернуться в любую минуту. А вдруг они нагрянут внезапно и застанут тебя дома? Умоляю, Дэнни, не надо.
Он сказал со спокойной решимостью, не терпящей возражений:
–Проведи меня туда, Рути. Я хочу осмотреться. Если не хочешь, я пойду без тебя, сам.
–Ты чокнутый дурень… – простонала она, неуверенно следуя за ним из сторожки и закрывая за собой дверь. Когда они бок о бок шли по тропинке в темноте, она ворчала, все никак не унимаясь: – Вместо того чтобы бесконечно слоняться без дела, пока с тобой, наконец, что-нибудь не случится, тебе следовало бы быть за тысячу миль отсюда и с каждой минутой удаляться все дальше, пока еще есть шанс. Ты не заслуживаешь того, чтобы с тобой что-то произошло, но сам стремишься от плохого к худшему. Вообще не понимаю, почему я беспокоюсь о тебе!
–Я тоже не понимаю, – согласился он, крепче сжимая ее руку, – но благодарен Господу, что ты это делаешь.
Наконец-то впереди проступили очертания большого особняка на фоне неба, затянутого серебристыми облаками, озаренными скрывшейся луной.
–Вот он какой, – выдохнул Таунсенд. Рут бросила на него удивленный взгляд. Она понятия не имела, что спутник видит это место впервые в жизни. Последнюю катушку с кинопленкой недодержали в проявочной; он не сумел получить из нее ни единого кадра.
Фрэнк подошел за ней к входной двери. По спине пробежала странная дрожь. Теперь, наконец, он снова входил в самое сердце прошлого, в его сокровенное ядро.
Она достала ключ и открыла дверь, затем нетерпеливо подтолкнула его вперед, испуганно оглядываясь через плечо.
–Спрячься куда-нибудь, пока я не включила свет. Отойди в сторону, где тебя не будет видно через окно.
Вспыхнули лампы, и он впервые увидел чертоги, где случилось убийство. Впервые он, Фрэнк Таунсенд, увидел место, в котором Дэн Ниринг стал преступником.
Дом, наверное, был таким же старым, как эти холмы, и