–Возвращайтесь в хижину, где Рут прятала меня. Отсчитайте шесть половиц от порога. Поднимите шестую, она расшаталась. В углублении под ней найдете блокнот и стопку бумаги для заметок. Это его показания, полученные непосредственным образом и записанные мной.
–Как? – скептически спросил детектив. – С помощью чтения мыслей?
–С помощью глаз. Банальной азбукой Морзе, которой набирают сообщения в каждом телеграфном отделении страны. Короткое моргание означало точку, долгое – тире.
–Ох, чтоб меня… – растерялся Эймс. – Почему, черт возьми, он не попробовал так поговорить со мной, я же бывал здесь столько раз, пока расследовал это дело?
–Вы хотите сказать, почему, черт возьми, не понаблюдали за ним достаточно долго, чтобы все понять. Его чуть удар не хватил от того, что он мигал вам каждый раз при встрече – сами прочитаете в его показаниях, – а вы не могли усидеть на месте столько, сколько требовалось, чтобы разобраться. Вы, вероятно, просто приняли это за симптом его болезни.
–Да, – признал Эймс, задумчиво опустив голову, – что-то в этом роде. И какое второе доказательство, по вашим словам, у вас имеется?
–Я покажу. Увидите собственными глазами. Завтра около полудня, если погода будет этому благоприятствовать.
Двое мужчин подошли, чтобы поднять безжизненное тело, лежавшее на земле под брезентом, и положить в кузов катафалка.
–Подождите минутку, – вмешался Таунсенд, – дайте мне сначала попрощаться с ним. – Он жестом прогнал их. – У нас была особая манера разговора. В такие моменты не принято использовать подобные выражения, они могут вас шокировать, но я хочу все завершить так, как ему бы хотелось.
Эймс кивнул, и все отошли на некоторое расстояние, наблюдая за ним.
Мужчина, который некогда был Дэном Нирингом, уставился на неподвижное лицо на земле перед ним. Эймс услышал его сбивчивый шепот. Только последняя фраза была достаточно громкой, чтобы можно было разобрать слова.
–Твой друг Дэнни говорит тебе спасибо… и прощай.
23
Погода благоприятствовала. Был ясный, жаркий и безветренный день.
Особняк, нежившийся в лучах солнца, уже приобрел обманчиво сонный вид, как будто все, что здесь произошло, давно забылось.
Единственной неуместной деталью был полицейский, дежуривший у входа, чтобы отгонять обуреваемых любопытством посторонних. Он поднялся с кресла-качалки, которое вытащил на крыльцо, и снова уселся, когда понял, что подъехала служебная машина.
Таунсенд вошел первым, Эймс – за ним, остальные – следом.
Они открыли двери оранжереи. В воздухе кружились пылинки.
–Здесь был убит Гарри Дидрих, – сказал Таунсенд. – Я вам продемонстрирую, как Билл и Альма Дидрих, его брат и жена, все это провернули, находясь за много миль от особняка.
Эймс скрестил руки на груди и постучал пальцами по бицепсу, как бы говоря: «Продолжай, я весь внимание».
–Обстановка точно такая же, как в тот день. Плетеный диванчик, напротив – низкий столик с кафельной столешницей, где раньше стояли растения, когда это помещение использовалось в качестве оранжереи. Я бы хотел, чтобы на диванчик поместили что-то, отмечая место, где сидел Гарри Дидрих. На самом деле в этом нет особой необходимости, но так будет проще составить целостную картину.
–Хорошо, один из присутствующих здесь парней… – начал было Эймс.
–Я бы предпочел что-то неодушевленное, если только вы не хотите остаться без сотрудника.
Один из копов принес настольную лампу среднего размера со стеклянным колпаком и поставил на диванчик, прислонив к спинке. Большая часть абажура высилась над краем.
–Высота примерно та, что надо, – согласился Таунсенд. – Гарри Дидрих приходил сюда каждый день сразу после обеда и дремал около часа. Итак, вот он устроился поудобнее. Пришел, чтобы вздремнуть, удобно раскинулся на диванчике, а голова торчит вон в том углу. Он спал, полностью опустив темно-синие рулонные шторы, чтобы свет не падал в глаза.
–Хотите их тоже опустить? – буркнул Эймс.
Таунсенд слабо улыбнулся.
–Мы же восстанавливаем все детали.
Один из копов занялся делом.
Таунсенд продолжил:
–Я хочу, чтобы вы присмотрелись к этой облицованной плиткой столешнице, пока в помещении становится темнее.
Цветовая гамма менялась по мере того, как рулонные шторы опускались одна за другой. Белый с желтизной превратился в желто-зеленый, потом в зеленовато-голубой и индиго. На столе, к которому были прикованы все взгляды, проступил мертвенно-бледный ромб – след солнечного луча, проникавшего через дыру соответствующей формы в шторе на потолке.
Он не был единственным в своем роде. Шторы местами протерлись, видно потому, что их долго не меняли. В порожденном ими полумраке на полу, столе и плетеной мебели ожил смутный узор из полос, мазков и завитков; все это были проекции дефектов на ткани, что-то вроде застывшего светового дождя. Но ромбовидное пятно было самым отчетливым и крупным. Только у него была столь правильная форма. Чересчур правильная, словно дыру в шторе вырезали ножницами.
Таунсенд сказал:
–Гарри Дидрих на месте, дремлет, шторы опущены. В тот день он спал крепче обычного. Старик предполагал, что ему дали снотворное, совсем немного, чтобы он не проснулся раньше времени. Думаю, мне и самому досталось. Я дрых в боковой комнатке напротив, куда обычно закатывал старика. Рут и кухарка быстро и шумно заканчивали мыть тарелки на кухне в задней части дома. У обеих было полдня свободного времени. Они планировали успеть на двухчасовой автобус в поселок. И убийцы знали об этом. Поэтому они не хотели рисковать, уходя первыми; им было нужно, чтобы всё выглядело как можно правдоподобнее. Гарри был ворчуном и тираном; никто из прислуги не осмелился бы приблизиться к этому месту, чтобы потревожить его, когда он закрывался на послеобеденный сон. Конечно, брат и жена и об этом знали. Итак, они спустились по лестнице, собираясь уходить. Она вывела машину и подогнала ее к двери, а он… вот что он сделал.
Фрэнк потянулся к одному из неподвижных спутников, стоявших вокруг.
–Дайте мне обрез. Он заряжен?
–Я перезарядил его перед тем, как мы вышли.
Таунсенд взял оружие, подошел к двери, повернул ручку, открыл и закрыл дверь, не сходя с места, затем снова шагнул вперед с обрезом в руке.
–Я вам только что продемонстрировал, как Билл быстренько подошел к чулану под лестницей, когда спускался вслед за Альмой, и достал обрез. Оружие всегда хранилось именно там. Оно было готово и заряжено накануне ночью, он обо всем позаботился. Он вошел в оранжерею с обрезом. Только одна пара глаз видела его, но ему было наплевать, потому что эти глаза сидели в голове, не способной говорить. Он вошел сюда