— Ты даже не представляешь, — его голос стал тише, почти шёпотом, — что может ожидать нас вместе. Ты ведь не из тех, кто хочет мелочей, верно? Ты желаешь чего-то большего, чем просто власть. И я готов дать тебе это. Я влюблён в тебя, с той самой минуты, как увидел.
Его слова были гладкими, словно тщательно отполированный камень, но я уже чувствовала их вес. Каждое его обещание становилось лишь очередным шагом на пути к чему-то большему, но не для него — для меня.
Я слегка приподняла бровь, и мои губы едва заметно дрогнули в мягкой, едва уловимой улыбке, которая заставляла его думать, что я поддаюсь на его флирт. Но это была лишь игра — моя игра. Он искренне верил, что я увлечена им, что его очарование и власть затмили мою волю.
— Скажи, — протянула я тихо, соблазнительно, словно приглашала его в свой мир, — ты правда считаешь, что можешь дать мне весь мир? А что если я захочу больше?
Моя фраза прозвучала как вызов, но в то же время была полна тонкой, едва заметной иронии. Я знала, что он воспримет её всерьёз, что его желание удовлетворить меня только разгорится сильнее.
— Больше? — его голос дрогнул от неожиданного интереса, и в глазах вспыхнул огонь азарта. — Больше, чем весь мир? Для тебя — всё. Ты только пожелай, и я разверну небеса. Я отдам тебе всё, что пожелаешь, будь то звёзды с неба или самые древние сокровища. Для меня нет ничего невозможного.
Он наклонился ближе, его дыхание касалось воздуха между нами, словно он уже чувствовал себя победителем, который наконец-то нашёл ту, что покорила его сердце.
Я же продолжала соблазнительно улыбаться, не торопясь с ответом, играя с ним, как кошка с мышью, понимая, что каждый момент его уверенности делает меня на шаг ближе к моим целям.
Я решила не торопить события, продолжая свою игру с ловкостью, которую совершенствовала годами. Мой голос был мягким, почти вкрадчивым, когда я подняла на Кощея взгляд из-под полуприкрытых век и спросила:
— Скажи мне, дорогой, а куда ты дел тех, кто раньше наводил страх на Лукоморье? Птица Сирин и Соловей-разбойник — где они?
Кощей, словно гордый павлин, мгновенно выпрямился, сложив руки на бедрах. В его позе было столько высокомерия и величия, что казалось, комната стала тесной от его эго. Глаза засветились удовольствием от того, что я проявила интерес к его достижениям, и он заговорил с неприкрытой гордостью:
— Они больше не беспокоят никого. Я подчинил их своей воле. Птица Сирин, которая пела о будущем и прошлых судьбах, теперь больше не вольна рождать свои пророчества. А Соловей-разбойник, тот хитрец, который устраивал ловушки и завлекал несчастных в свои сети, больше не сможет пугать слабых людей. Я сделал то, что не удавалось никому из царей или героев! Они все поработаны, и теперь служат мне.
В его голосе звучала гордость, но и скрытое наслаждение от мысли о своем могуществе. Он наслаждался тем, что рассказывал о своих подвигах, словно великий полководец, возвращающийся с поля боя с победой. Я видела, как его грудь медленно поднимается, его взгляд стал более интенсивным, и его эго разрасталось в каждый момент.
Я одарила его восхищенным взглядом, чуть приподняв уголки губ в едва заметной, но очень чувственной улыбке. Мои глаза как бы сказали: «Ты поистине велик». А вслух я тихо и обольстительно добавила:
— Ты невероятен... Я всегда знала, что в тебе есть нечто, что делает тебя выше остальных. Твоя сила, твоя мудрость — они внушают трепет и уважение. Поработить таких существ... Это достойно легенд.
Мои слова были выстроены так, чтобы польстить его тщеславию, при этом давая ему уверенность в том, что я по-настоящему восхищаюсь. Кощей едва заметно кивнул, еще больше погружаясь в свои собственные мысли о всемогуществе. Он был в плену собственного величия.
Однако внутри меня все стало на свои места. Я теперь точно знала, что все эти создания, великие существа Лукоморья, оказались в его темнице. Моя догадка подтвердилась, и хоть я играла роль плененной его величием женщины, на самом деле я уже начала выстраивать план их освобождения. Мне нужно было только время и предельная осторожность.
Пока он наслаждался моими комплиментами и хвастался своими победами, я была уверена в одном: я спасу всех.
Вечер неумолимо подходил к концу, когда Кощей Бессмертный, одарив меня дьявольской учтивостью, склонился над моей рукой и оставил на ней холодный поцелуй. Его губы были как лед, а взгляд напоминал темную бездну, в которую легко было погрузиться, потеряв всякий контроль. Я сдержала дрожь, которая пробежала по коже, и с грациозной улыбкой попрощалась, направляясь в свои покои.
Только когда массивная деревянная дверь захлопнулась за мной с тяжелым глухим звуком, я наконец позволила себе вздохнуть. Все напряжение, копившееся за вечер, внезапно обрушилось, словно волна, сбившая с ног. Усталость накрыла меня с головой — не физическая, но душевная, от того бесконечного спектакля, который я вынуждена была разыгрывать перед этим чудовищем в человеческом облике. Внутри меня нарастало напряжение, но я знала — пока все идет по плану.
Чернавка, та самая девушка с милыми рожками, услужливо приблизилась, желая помочь мне переодеться, но я устало покачала головой:
— Спасибо, Злата, но я справлюсь сама. Ты заслужила отдых, — сказала я, невольно улавливая в её глазах усталость, скрытую за рвением.
Она вдруг остановилась, её глаза увлажнились, и прежде чем я успела осознать, Злата рухнула на колени передо мной, прижавшись к моим ногам. Её тело дрожало, словно у загнанного зверя.
— Госпожа... Спасибо вам! — всхлипывая, проговорила она. — Мне никогда не давали времени для себя, я даже не мечтала... Я столько лет не отдыхала.
Её слова обожгли меня, пробуждая какое-то глубокое чувство сострадания и бессилия одновременно. Я почувствовала, как боль этого существа, живущего в рабстве, передалась мне. Склонившись рядом с ней, я осторожно прикоснулась к её плечу, и, посмотрев в её заплаканные глаза, тихо произнесла:
— Ты больше не одна, Злата. Я не знаю, сколько времени это займет, но когда-нибудь наступят светлые времена. И ты, и все твои братья и сестры будете свободны.
Её большие, наивные глаза смотрели на меня с той самой надеждой, которую ей, возможно, никто никогда не давал. Она всхлипнула еще раз, но уже не так горько, и обняла мои ноги, как ребёнок, который нашёл наконец защиту.
Я оставалась рядом