Наконец слышу, как отодвигается цепочка, поворачивается ключ. Она осторожно выглядывает из-за двери — видно только часть лица и один глаз.
— Что нужно? — коротко спрашивает Наташа.
Обалдеть какой вопрос! Она прямо не догадывается, зачем я приехал?
Мысленно считаю до пяти, стискиваю зубы, только потом отвечаю:
— Наташ, нам необходимо поговорить. А твои побеги от меня — не эффективная тактика выяснения отношений.
Наконец она открывает дверь пошире, но меня войти не приглашает. Наоборот, выходит на лестничную клетку сама, плотно прикрывая за собой дверь. На ней домашняя одежда — потертые джинсы и свитер. Волосы растрепаны, на щеках румянец. Выглядит… по-домашнему. И очень красиво, черт побери.
Наташа скрещивает руки на груди, смотрит на меня исподлобья и говорит:
— Что же вы сюда ехали, время тратили. Сказали же, что бегать не будете…
Я стискиваю челюсти до скрипа зубов, но все же отвечаю:
— Решил немного побегать.
И тут она мне выдает:
— За Ангелиной своей бегайте, небось ждет не дождется.
В голосе столько яда, что впору искать антидот.
Точно ревнует! Неприкрыто и откровенно. Но как же бесит ее поведение.
— Наташа, я сейчас изо всех сил стараюсь сдерживаться. Лестничная клетка — не лучшее место для разговоров. Я тут видел неподалеку симпатичное кафе, пойдем туда, выпьем кофе и пообщаемся.
— Я не пойду, у меня дела, — резко отвечает она.
Ну не может все быть настолько сложно! За дверью снова раздается детский смех и собачий лай.
— Какие у тебя могут быть дела? — громко возмущаюсь. — Ты вообще сейчас должна быть у меня в офисе, на работе.
— Я у вас больше не работаю, — отрезает она. — Вам не передали мое заявление?
Морщусь, припоминая дословную формулировку.
— Да, я в курсе, что ты считаешь меня сказочным козлом. Объяснить, почему, не хочешь? Или… ну так, в порядке бреда… Извиниться? Стоило бы, учитывая, что я могу написать тебе в рекомендациях…
Наталия одаривает меня таким ненавидящим взглядом, что я почти физически ощущаю его жар. Хорошо еще, не ляпнул про две недели отработки.
— Пишите что хотите, мне без разницы!
А дева-то пошла ва-банк. Уже ни карьера ей не нужна, ни работа.
Еле успеваю перехватить ее запястье, когда она разворачивается к двери.
— Куда собралась?
— Пустите меня немедленно! — возмущается она, пытаясь высвободить руку.
Но я не отпускаю. Удерживаю, стараясь не причинить боли, но и не дать скрыться. Мы оба тяжело дышим: она от возмущения, я от напряжения. Под пальцами чувствую тепло ее кожи, быстрый пульс.
— Роберт Артурович, отпустите! — продолжает шипеть она.
Наконец выдирает руку из моих пальцев и стремится юркнуть обратно в квартиру. Еще секунда, и скроется.
И тут я выдаю свой последний убийственный аргумент:
— Я люблю тебя, дура!
Глава 28. Влюбленные
Роберт
Я сам не понял, как выдал ей это.
Мое признание в любви повисает в воздухе, будто нечто осязаемое.
Наташа замирает на месте с широко распахнутыми глазами. Ее лицо бледнеет, потом наливается румянцем. Она моргает часто-часто, словно пытается переварить услышанное.
Шепотом переспрашивает:
— Вы меня… что?
Такое ощущение, что она не верит собственным ушам. Да уж, неожиданно вышло, даже для меня.
— Люблю тебя! — повторяю громко и четко, будто для особо одаренных. — А ты мне мозги делаешь и нервы мотаешь. Зачем, Наташ?
— Я… э… — Она замолкает и, кажется, напрочь лишается способности разговаривать.
Я и сам, честно сказать, ошарашен. Ведь никому и никогда такого не говорил. Максимум: «Ты мне нравишься» или «Хорошо проводим время». Но Наташа — особый случай, и чувства у меня к ней совершенно особые.
Она — единственная девушка, которой я хотел бы сказать эти слова. Пусть, момент выбрал далеко не самый романтический.
Вся моя предыдущая жизнь — сплошные отношения ради удовольствия, без обязательств и серьезных намерений. Я паршиво умею любить, да, с этим не поспоришь. Но все эмоции, какие во мне есть сейчас, пропитаны именно этим чувством к ней.
— Пожалуйста, — прошу ее. — Давай ты захватишь куртку, мы пойдем с тобой в кафе и спокойно поговорим. Разве я о многом прошу?
Наташа мнется, ей явно неловко, взгляд бегает по сторонам. Но все-таки отвечает:
— Я правда сейчас не могу, мама поменялась с подругой, и мне надо сидеть с маленьким братом. Я уже согласилась, ведь не знала, что ты вот так…
Ее голос срывается на полуслове.
За дверью снова раздается детский смех и чей-то топот.
Неожиданно дверь ее квартиры распахивается, словно кто-то долго прислушивался к нашему разговору и наконец решил вмешаться.
На пороге появляется стройная блондинка лет сорока, чем-то неуловимо напоминающая Наталию. Те же миндалевидные карие глаза, тот же упрямый подбородок, только волосы светлее и коротко подстрижены. Ее мама, без сомнений.
Блондинке хватает пары секунд, чтобы оценить ситуацию. Она окидывает меня оценивающим взглядом с головы до ног и решительно заявляет:
— Она может! Наташа, иди, раз зовут. Такой симпатичный молодой человек…
В голосе отчетливо слышится одобрение. Видимо, я прошел материнскую инспекцию.
— Мам, но ты же сейчас уходишь уже… — Голос Наташи полон растерянности. — Тебе ж на работу.
— Ничего, я скажу подруге, что не смогу ее подменить. Сама посижу с детьми, а ты иди и ни о чем не волнуйся. — Она машет рукой, словно отметая возражения. — Наконец-то молодой человек появился, а она еще думает… Сколько можно сидеть дома, доченька? Тебе двадцать пять лет, пора уже начать полноценно жить!
Такой ярой и неожиданной поддержки я не ожидал. Видимо, мать давно переживает за личную жизнь дочери.
— Наташ? — Вопросительно на нее смотрю.
Наконец моя прелесть оживает ответом:
— Я сейчас, Роб!
На этом они с матерью исчезают в квартире.
Дверь захлопывается, и я остаюсь наедине с возродившимися надеждами.
Из-за соседней двери доносится осторожное шарканье — любопытная бабуся явно не отошла от своего поста прослушки.
Прислоняюсь к стене и жду.
Злюсь.
Причем на все сразу — на то, что Наталия на мое признание ничего толком не ответила, на то, что приходится стоять в этом затхлом подъезде, ведь даже в дом не пригласили.
Время тянется невыносимо долго.
Сколько может понадобиться девушке, чтобы схватить куртку и сумку? Секунд тридцать от силы. Ну максимум минута, если она еще решит быстро поправить прическу.
Но Наталии нет ни через минуту, ни через две, ни даже через пять.
Я начинаю нервно ходить по площадке.
На шестой минуте уже подумываю постучать в дверь —