Наталия является лишь на седьмой минуте моего бесконечно долгого ожидания.
И я понимаю, на что она потратила время.
Переоделась в черное платье до колен — то самое, в котором она была особенно хороша на корпоративе в прошлом году. Прихватила легкое бежевое пальто, даже успела подкраситься. Теперь ее губы сверкают нежно-розовым блеском, а глаза кажутся еще больше и выразительнее.
— Красавица моя, — шепчу одними губами.
Как в такую не влюбиться?
Наташа смущенно улыбается, поправляет ремешок сумочки на плече.
— Пошли? — спрашивает тихо.
* * *
Роберт
Через пятнадцать минут мы уже сидим в кафе за уютным столиком в углу.
Местечко оказалось действительно симпатичным — мягкое освещение, живые цветы на столах, тихая музыка.
Официантка с улыбкой приносит заказанные мной кофе и кремовые пирожные, но ни я, ни Наташа даже не смотрим на угощение. Слишком много всего происходит между нами, чтобы думать о еде.
— Наташ, ты из-за Ангелины с работы сбежала? Я правильно понял?
Стараюсь говорить спокойно, но в голосе все равно слышится напряжение. Мне важно знать правду, понимать, что именно происходит в ее красивой голове.
Ответом мне служит обиженный взгляд. В уголках глаз блестит влага, Наташа быстро моргает, пытаясь сдержать слезы. Кусает нижнюю губу — привычка, которую я давно заметил.
Наклоняюсь ближе, пытаясь заглянуть в глаза и говорю:
— У меня с ней давно ничего нет, я ее не приглашал, это была сугубо ее инициатива. Точнее, ее жалкая попытка вернуть изжившие себя отношения. Мы давно расстались, и я был уверен, что окончательно.
— Так расстались, что она неожиданно заявилась в одних трусах? — Наташа морщит лицо. — Вся такая смелая и на все готовая?
На что не пойдут некоторые барышни, чтобы подзаработать на взятую по дурости ипотеку под бешеный процент…
— Не она первая, кто ко мне так приходит. — Пожимаю плечами.
— А я в курсе. — В голосе Наташи слышится неприкрытая боль. — Знаю, сколько их у тебя и какие они. Я по твоим же просьбам все для твоих швабр заказывала, бронировала…
В этот момент мне становится стыдно.
Действительно, сколько раз она оформляла подарки для моих случайных подруг, бронировала столики в ресторанах, заказывала цветы. И каково ей было это делать? До этого момента я ни разу об этом не задумывался.
— Они мне не нужны, мне ты нужна. — Я протягиваю руку через стол, накрываю ее ладонь своей. — Знаешь, я пока находился в Питере, очень много думал про тебя, про нас…
— Ты три года меня не замечал! — Голос Наташи звенит обидой. — Три года в упор смотрел и не видел. Так что сейчас изменилось? Дело в Вишенке, в том, что тебе нужна помощь, и поэтому я понадобилась?
— У Вишенки есть мама, которая, слава богу, идет на поправку, — напоминаю ей. — Да и я научился худо-бедно с ней справляться. Так что нет, ты нужна мне для другого, Наташ. Ты объяснишь, что случилось вчерашней ночью? Почему сбежала? Я так и не понял…
Наталия отводит взгляд в сторону, смотрит в окно. За стеклом начинает моросить дождь. Ее пальцы нервно теребят край салфетки.
Потом она все-таки поворачивается ко мне, отвечает:
— Ты так на меня смотрел… Ну, после того как увидел кровь на покрывале… Будто я — какое-то низшее существо, которое до двадцати пяти лет не нашло, с кем спариться.
Честно и откровенно обалдеваю от ее ответа.
— Что за глупости? Я просто удивился, потому что никак не ожидал, что окажусь у тебя первым, вот и все. Наташ, это же… это же дорогого стоит в наше время.
— Мне было дико стыдно… — Ее щеки заливаются краской. — Все мои подруги уже давно… А я, как дурочка, никому не нужная.
Осторожно беру ее за подбородок, заставляю посмотреть в глаза.
— За что тебе стыдно? За то, что оказалась чистой, не испорченной? Тебе нечего стыдиться, Наташ. Наоборот, я… я горжусь тем, что в этом плане ты доверилась именно мне. И знаешь, я ведь не шутил, когда говорил про любовь. Я плавлюсь от этого чувства к тебе…
На это Наталия не говорит ничего, лишь смотрит на меня широко распахнутыми глазами. Длинные ресницы дрожат, дыхание неровное.
Видно, что мои слова для нее много значат.
Но молчит, зараза!
Я тут в самых сокровенных чувствах признаюсь, выворачиваю душу наизнанку, а она лишь хлопает ресницами, как напуганная маленькая девочка.
— Не игнорируй, пожалуйста, — прошу ее. — Скажи хоть что-нибудь. Что угодно.
И тут она мне выдает:
— Я тоже очень тебя люблю… Давно!
О как…
Меня любят, оказывается. Причем давно! А я ни сном ни духом. По ходу дела, это не Наталии надо очки менять, а мне покупать, потому что не увидел очевидного у себя под носом.
От ее признания внутри все сладко ноет, пульсирует и требует выхода.
— Наташ, иди сюда.
Я пересаживаюсь поближе к ней, обнимаю за плечи. Она не сопротивляется, наоборот податливо прижимается ко мне.
Такая теплая, родная, милая.
Ловлю ее губы своими, целую нежно, стараясь вложить в поцелуй все, что не могу выразить словами. Она позволяет мне это, несмело отвечает на поцелуй. И мне становится так кайфово от ее близости, что появляется ничем не мотивированное желание съесть мою сладкую прелесть. Всю целиком. Или хотя бы облизать, как минимум. Всю ее обцеловать.
Жарко шепчу в губы:
— Давай мы сейчас вернемся к тебе, ты соберешь вещи, и поедем ко мне. Переселяйся, тебе будет со мной хорошо…
Может, кому-то мое предложение показалось бы наглым, но… Это первый раз, когда я предлагаю девушке съехаться.
По взгляду Наташи вижу — хочет согласиться.
Но не соглашается, маленькая упрямица.
Качает головой и отвечает:
— Все как-то слишком быстро. Может, мы попробуем повстречаться? Мне бы этого очень хотелось.
Сколько принято в таких случаях встречаться? Неделю? Полторы? Две?! Лично у меня хватит терпения от силы на пару дней.
Будет совсем бестактно, если я озвучу ей жесткие сроки?
Глава 29. Не мама
Наталия
Вроде бы что тут идти — всего пара кварталов от кафе до моего дома.
Но мы с Робом умудряемся потратить на дорогу целых двадцать минут, ведь идем медленно, крепко держимся за руки, то и дело останавливаемся, чтобы посмотреть друг другу в глаза и…
Он снова меня целует — уже у дверей подъезда.
Мне сладко и томно, хочется, чтобы это никогда не кончалось. Чтобы Роб стоял рядом вечность и обнимал меня так