В жизни Вишенки наконец-то появился папа. Причем не абы какой, а любящий. Я видела, как он на нее смотрит, как осторожно держит на руках, как разговаривает с ней тихим, нежным голосом.
И обо мне Роберт заботится тоже.
Уж не знаю, только из-за Вишенки или…
— Знатный веник он тебе приволок, ох и знатный… — Мама прищуривается, разглядывая букет лилий на моей прикроватной тумбе.
Букет и вправду огромный — белые лилии с нежно-розовыми крапинками, стебли толстые. Стоит в тяжелой стеклянной вазе, которую доставщик принес вместе с цветами. От них исходит такой дурманящий, сладковатый аромат, что даже больничный запах лекарств отступает. Любуюсь им вот уже полдня, не могу наглядеться. Мне никогда не дарили таких красивых цветов.
Роберт совершил очень романтический жест, прислав мне этот букет.
Или это был не романтический жест? Просто приличия ради — ведь людям вроде дарят цветы в больнице. Тем более на день рождения, который у меня как раз сегодня.
Вот и мама даже явила свой чудесный лик, примчалась в больницу поздравлять. Сидит сейчас на стуле рядом с кроватью в своей застиранной кофте.
— Ты жуй вареники, жуй, для тебя готовила, старалась. — Мама показывает на контейнер, который достала из потертой авоськи.
Я беру вилку, удобнее усаживаюсь в кровати и пытаюсь выловить вареник из лужицы сметаны, что покрывает тонким слоем все содержимое маленького контейнера.
— Спасибо, мама, — осторожно отвечаю, наконец отправив в рот один.
Тесто жестковатое, картофельная начинка пересолена, но я старательно жую, стараясь показать, что мне вкусно.
— Что-то без охоты ешь. — Мама хмурится, внимательно наблюдая за мной. — Отвыкла от домашних харчей? Тут вас, поди, трюфелями кормят в этой вашей платной клинике?
А тут и вправду неплохо кормят. В обед сегодня была куриная грудка под сливочным соусом с овощами, салат из свежих помидоров, компот из сухофруктов. В всяком случае точно лучше, чем готовка моей матери с ее вечными макаронами и сосисками. Но я ей этого, естественно, не говорю, чтобы не обидеть.
Мне просто приятно, что она пришла, проявила хоть какую-то заботу. Она ведь редко это делает.
— Трюфелями не кормят, но не голодаю, — пытаюсь улыбнуться.
— А не похоже! — Мама критически оглядывает меня с головы до ног. — Вон кожа да кости, щеки запали. Как ты мужика-то своими костями собралась соблазнять?
От ее слов меня бросает в краску. Наверное, больничная палата — последнее место, где стоило бы думать о таком.
— Мам, какого мужика? Роберт Артурович не мой мужик!
— Но веник-то припер, — мама мечтательно прищуривается, — считай, обозначил намерения. Что ты глазами хлопаешь? Дуру-то выключи, мозги включай, дочка, давно пора… Такой мужик видный, ух! — Она даже руками жестикулирует. — Квартира у него есть? Есть! Машину я сама видела — ох какая красивая, блестящая… Работа опять же. Крутой! Замуж бы тебе за этого своего…
Скажи я кому, что не хочу за Роберта замуж, — это было бы наглой и неприкрытой ложью. Сердце екает при одной мысли. Я этого хотела, еще когда только забеременела Вишенкой. Не рассчитывала и близко, но мечтала.
Однако…
— Мам, мне кажется, у него что-то есть с этой девушкой, Наталией. — Голос мой становится тише, неуверенней. — Она часто приходит с ним и Вишенкой, следит за ребенком, они так… естественно вместе выглядят. Потом, они вместе работают…
— Вот те на… — Мама цокает языком. — Не жили хорошо, неча и начинать, так получается? А ты что же за свое счастье не борешься? Так ему и скажи — или женишься на мне, или Вишенку увидишь только на фото. Он папашка идейный, ради своего дитяти убьется, но все сделает.
От маминых слов меня передергивает. Представляю себе лицо Роберта, если я скажу ему что-то подобное.
— Мам, я не буду так делать! — возмущенно говорю я. — Тем более после всего! Он мне жизнь спас, лечение оплатил, заботится о Вишенке… И ты не смей ему ничего такого говорить, а то я тебя знаю. Кто тебя вообще просил к нему идти с Вишенкой?
— А я что? Я ничего! — Мама изображает оскорбленную невинность. — Культурно к нему подошла в тот день, попросила помощи. Он с радостью взял ребенка и согласился помочь!
Роберт очень коротко рассказал про то, как впервые встретился с моей матерью. Не знаю, намеренно ли умолчал о деталях, но ограничился лишь голыми фактами. Поэтому предъявить маме мне нечего. Хотя, зная ее, могу представить, как это происходило.
— Вообще, спасибо скажи, что мать у тебя зашевелилась, забеспокоилась. — Мама выпрямляется на стуле, принимая гордую позу. — Другая б бросила на произвол судьбы, а я заботливая…
Как вспомню себя с той жуткой головной болью и жаром, мечущуюся между небом и землей в захудалой больнице, так дрожь берет. Серые стены, облупившаяся краска, койки со скрипучими пружинами… Спасибо Роберту, что нашел меня там.
— Спасибо, мама, правда, — искренне говорю я. — Если бы не ты, он бы и не узнал…
— То-то же, маму слушать надо, Ленка, — удовлетворенно кивает она. — И я тебе доподлинно говорю: Роберта твоего надо брать, пока тепленький. Или ты всю жизнь собралась со мной жить? В лучшую жизнь не хочешь?
— Мам, Роберт мне квартиру дарит, — тихо говорю я. — Двушку в его подъезде, фото показывал…
— Квартиру? — Мама аж присвистывает. — Хм… Квартира — это хорошо, конечно… Но неужели ж ты позволишь ему откупиться от себя какой-то там вшивой двушкой?
Шалею от маминых слов.
Она так говорит про квартиру, будто это какая-то мелочь из «Фикс Прайса».
Вопросительно на нее смотрю, а маме все нипочем.
Она продолжает громко возмущаться:
— Ты достойна большего за все лишения, за все мытарства! Ты ведь Вишенку сама с первого дня растила, ночами не спала, когда у нее зубки резались…
— Мам, да какие лишения? — не выдерживаю я. — Это было мое решение — рожать. Мое!
— Вот неужели тебе замуж неохота? — театрально вздыхает мама. — Ой, ну тебя, глупую. Еще и уговариваю, как маленькую… Домой мне надо, сериал скоро начинается.
Мать еще некоторое время вздыхает, а потом складывает пустые контейнеры в авоську, надевает куртку и уходит.
А я остаюсь одна в тишине палаты. За окном моросит мелкий дождик, стекло слегка запотело. Где-то в коридоре тихо переговариваются медсестры, слышен скрип каталки.
Мне тут еще целую неделю лежать, восстанавливаться.
И думы думать по кругу одни и те же.
Замуж хочется, чего уж там лукавить. Просыпаться рядом с