Да насрать. Я начинаю рассчитывать на то, что встречу его в темной подворотне и накину мешок на голову, чтобы побыстрее вывезти из города, а еще лучше из страны нахрен. По частям.
Весь вечер проходит как в тумане, потому что все, о чем я могу думать, это Яна. И что он трогает ее все время. То за плечо, то опускает руку на талию, отчего мои кулаки сами собой сжимаются.
Тосты льются рекой, стол быстро пустеет. Разговоры распаляются, кто-то уже совсем тепленький, и сжимает мою чужую Яну сильнее.
В горле у меня разливается лава, спаливая все живое.
Тяжело дышу, наблюдая, как Островерхова осторожно берет еще один кусочек мяса. И деловито режет его на куски ножом. Кто шашлык ест приборами? Завернуть в лаваш, припорошить аджикой и есть прямо так, но нет, она ест ровно так, как жрет ее Верховцев.
* * *
Я занимаюсь сталкингом, и признаюсь в этом открыто. Имею, мать вашу, полное право на это и на еще много чего, ведь эта девушка сводит меня с ума. Я подсел на нее.
Настолько схожу с ума, что повсюду мне видится она, и повсюду вдыхаю запах ее духов. Это ненормально. Я даже в клуб завалился впервые за столько лет, чисто чтобы по фану склеить кого-то и хоть немного расслабиться, но как только в нос ударили духи как у нее, а я обернулся посмотреть, не она ли, сразу у меня член упал, потому что не Яна стояла, а другая баба.
И как мне вообще сублимировать, если, сука, член не стоит на других? Если хочется только ее, а как представлю в голове, так сразу на все готов. На суррогат не покушаюсь, не могу больше.
Болезнь прогрессировала. Теперь потрахушки с первой встречной и поперечной ситуацию не спасут аж ни на сколько.
Я только опозорюсь, потому что не встанет. И это в целом можно считать еще одной травмой в моей жизни.
Ни жрать, ни спать, ни жить нормально я не могу. В зале ухуйкиваюсь до состояния “валяюсь плашмя”, на тренировках тоже. А в зале, куда ходит Яна, я вообще как приклеенный. Ко мне уже и бабы начинают липнуть, потому как мясо свежак, да и на морду я ничего такой. Бабы любят мою внешность, а Яна нет.
И вот я как истукан торчу и жду ее, блин, как Хатико. Но ее нет. День, два. Выдерживаю три, а вечером третьего дня пишу ей смс, уверенный в собственной правоте на сто процентов. Это был запрещенный прием, но он того стоил.
“Если не придешь заниматься завтра, я приду к тебе домой. И мне будет плевать на твоего мужа”.
Не то чтобы я не собирался, нет. Я бы пришел туда хоть завтра, но почему она на меня смотрит глазами загнанной лани, на которую нападать я не собираюсь?!
Дай мне повод прийти и забрать тебя. Хоть один.
Ты реагируешь, верно, но это инстинкты. Покажи мне, что я могу сражаться не зря.
Я не верю, что этот гребанный Верховцев волнует ее хоть на сотую доли. Хоть на сотую!
Принцесса читает и не отвечает, а меня размазывает в щи. Срываюсь и еду тренить, пока с меня седьмой пот не сходит. Я снова и снова луплю грушу, натренировывая мышцы до каменного состояния. Ими можно и орехи колоть теперь.
Мне она не отвечает, а я понимаю, что с каждой секундой готов сорваться и реально приехать туда. И что сказать? Да плевать что…
Просто забрать ее, да и все. Украсть. И чтобы только моя была и чтобы рядом была. даже если не хочет.
Грудина ходуном гуляет, внутренности закипают. Удар. Еще удар. Пот стекает ручьем. В зал входит тренер и недобрым взглядом всматривается в меня, а вернее в мою агонию, которая становится сильнее с каждой, сука, секундой.
Удар.
Удар.
Еще удар, и груша рвется ровно посередине. И в принципе ожидаемо, я колошматил ее столько времени с такой злостью, что она вполне могла бы слететь с гребанных креплений.
Дышу часто и глубоко.
— Все, хватит, боец. Стоп! — тренер подходит ко мне и удерживает грушу.
Перед глазами стелется пелена, в которой я не вижу ничерта. Мне жизненно необходимо продолжать. Иначе сорвусь окончательно, иначе натворю чего-то страшного, о чем потом жалеть буду.
— Давыдов, мать твою, я сказал “стоп”, значит стоп! — благим матом орет тренер. А я оказывается снова начал мутузить грушу, вот же ж молодец.
— Есть "стоп", — бурчу себе под нос, отходя от злосчастной груши.
Перед глазами Яна, которая не моя.
Но в душе она исключительно… принадлежит лишь мне.
— Что я говорил по поводу личного на тренировке?
Да много чего он говорил. Я на все насрал, и только благодаря личному выкладывался на тысячу процентов. Хоть Эмоции на самом деле в боксе только мешают.
— Виноват.
Тренер рассматривает меня, раскрасневшегося и потного после такого марафона, тяжело вздыхает и спрашивает:
— Тебе недели хватит, чтобы решить свои вопросы? Мы должны готовиться, а для этого мне нужна твоя холодная голова, — прищуривается и ждёт моего ответа, а дать его я не смогу.
Никакой холодной головы больше нет. Яна все сожгла.
— Хватит, — соглашаюсь я, и покидаю тренировочный зал. Мне не в октагон, мне в бои без правил надо.
Там я не буду себя тормозить.
ГЛАВА 13
ЛЕША
Закурить охота впервые в жизни. Так пиздецово фигово мне не было очень давно. Кажется, что кишки наружу вылезут. Она меня заблокировала.
Просто кинула в блок. Теперь я не вижу ее фото, статуса профиля, да вообще ничерта я теперь не вижу.
Меня по спирали вращает. Хочется убивать. С силой сжимаю телефон и заставляю себя не сорваться. Просто баба, блин. Она просто баба, найди себе другую и не насилуй “мозгу”.
Но вместо этого я только и думаю о том, чтобы поехать и вломиться в дом, даже если меня потом вынесут оттуда амбалы Верховцева. И похер. И отлично вообще, я считаю. Я все равно успею его уничтожить. Мне пары минут достаточно, чтобы применить какой-то запрещенный прием и отхватить свое.
Дома появляюсь чисто чтобы поспать, и чтобы еще много-много раз посмотреть на картину, что установлена напротив кровати.