Просто сейчас рыдает от того, что я целую ее. Отрываюсь, и всматриваюсь в широкраспханутые заплаканные глаза. Плачет из-за меня.
А затем я опускаю взгляд… Спортивная кофта задралась до лифчика, и теперь я вижу синюшные разводы на бледной коже. Уродливые кляксы расползлись по телу, рисуя узоры, которых быть не должно. С красными вкраплениями и намеками на коричневатые оттенки они ввергают меня в ледяную прорубь.
Торможу. Головой машу. Стоп.
А затем начинаю задирать рукава. Щелк. Доходит не сразу, но Яна начинает верещать и плакать.
— Отпусти меня! Отпусти меня, — пытается упасть на колени, но я рывком поднимаю.
Сердце заходится как ошалелое. Меня сейчас разорвет на части. Я буквально разрываю на ней кофту и вижу… черт, твою мать, это не то, что я хотел видеть. Не то что вообще когда-либо думал увидеть на ком угодно, а уж тем более на ней. Все руки в следах от рук, как будто ее хватали много и часто, а возле локтя припухлость.
Мгновенно отпускаю ее, потому что понимаю, что мог сделать больно.
Она всхлипывает и прикрывает глаза, отворачиваясь от меня. Плечи содрогаются, а меня пополам ломает, как будто я пропустил удар от соперника в октагоне.
Я моментально забываю, что целовал ее, что обнимал. Потому что это все вдруг растворяется в реальности, где я вижу ее с синяками по всему телу, и такие синяки не остаются после падений.
— Как давно…
— Пожалуйста, пожалуйста, не надо, — молит она, а я взрываюсь окончательно.
— Блять, Яна. Ты едешь со мной. Все нахуй.
ГЛАВА 14*
Яна
Я почти уверена, что сейчас потеряю сознание. Дышу так часто и так много, что мне плохо. Мне плохо, а перед глазами мутится. Губы представляют собой кровавое месиво от того, как сильно сейчас их кусаю и чувствую от этого разливающийся во рту металлический привкус с примесью запаха Давыдова.
Он меня поцеловал, поцеловал меня. Дрожу сильнее, пытаясь прикрыть тело. Не просто поцеловал, а все понял, по его дикому взгляду и так понятно, что ему пояснения не нужны.
Ничего не надо, а меня от ужаса сейчас на части разломает как фарфоровую куклу после падения с высоты. Моя высота была неподъемной. Она сокрушительно для нас обоих.
Все эти дни я пыталась собрать себя до кучи, чтобы вернуться в социальную жизнь, и чтобы немного отвлечься. Но получилось не сразу, потому что моему мужу тоже надо было время… чтобы снова выпускать меня в свет.
Естественно, если ты в очередной раз чуть не убил свою жену и оставил на ней много разных следов, есть смысл волноваться.
Хотя бы того, что я все-таки сорвусь и расскажу всем вокруг, что на самом деле происходит.
Пусть это будет билет в один конец, но мало кто может вытерпеть так много.
— Оставь меня, пожалуйста, — кое-как пытаюсь натянуть кофту так, чтобы прикрыть синяки, они ужасны и уродливы, и мне бесконечно стыдно, но в очередном приступе своего мужа виновата по большей части я сама.
Недостаточно счастлива была, и во сне прочила кого-то меня поцеловать. А я знаю, кого просила во сне, и мне от этого не менее страшно, чем от того, что сделает со мной муж, если узнает о случившемся в этой комнате.
Давыдову удалось очень быстро пробраться в мой мозг и заполнить собой мысли. Это неправильно, так быть не должно, и у меня точно нет такой роскоши: делать все, что заблагорассудится.
Меня начинает трясти, и я пытаюсь не думать обо всем плохом сразу, но мысли волной накатывают, и от них нет никакого спасения.
Давыдов хватает меня почти бережно и почти нежно, разворачивает к себе и прижимает до ощутимой ноющей боли во всем теле.
— Ты что несешь, мать твою? Яна, посмотри на меня, — рычит, хватая меня за подбородок, но я упрямо закрываю глаза, ведь мне нельзя на него смотреть. Он и так заполняет слишком много… пространства.
И так пролез в самые отдаленные уголки сознания, и снится мне по ночам, а от этого больно. И в частности больно физически.
— Остановись. Это все ошибка, ты просто накинулся на меня, — шепчу, продолжая рыдать. Мне страшно до смерти, что все вскроется, и тогда он убьет его. Просто размажет по стенке и следов не найдут. Кирилл умеет избавляться от людей так, чтобы ни у кого не возникало даже поводов для подозрения.
Бросает в холодный пот моментально, когда я все-таки открываю глаза и сталкиваюсь с темным взглядом Давыдова.
— Именно потому что это ошибка, ты меня не оттолкнула, а ответила, открыла, рот. Сейчас не об этом, а об этом будем говорить, — он снова касается моей кофты и пытается задрать ее, но я бью его по рукам, шипя дикой кошкой при этом.
— Я буду кричать, звать на помощь, если ты сейчас же не прекратишь, — хмурюсь, а внутри все распадается на атомы.
Он будет. Боже. Боже. Только сейчас я понимаю причину острой ненависти, которая оказалась не ею. Вовсе не ею.
Одержимость.
Одержимость.
И еще раз она, а еще желание.
— Зови, кричи, я тебя все равно отсюда вынесу, если ты не пойдешь на своих двоих, — рычит он, повышая голос на меня. А я начинаю истерично смеяться.
Что он несет?!
Мальчишка, такой мальчишка, который даже в теории не представляет, насколько хреновая складывается ситуация.
Я скоро попаду в дурдом, в котором мой муж будет принудительно накачивать меня таблетками, чтобы поддерживать состояния овоща. Если так и дальше пойдет.
Просто опускаюсь на корточки, и начинаю собирать свои вещи, которые скопом на пол посыпались после всего, что он со мной сделал. Боже. Коленки трясутся. Я сейчас точно упаду замертво.
Что мы наделали? Что? Мне кажется, что мой муж умеет и мысли читать, и в голову мою влезет, чтобы узнать подробности. Он все равно узнает, а Давыдов как будто не слышит меня.
Скопом собираю вещи, но Леша перехватывает мои руки и удерживает в своих.
— Эй! Кто там закрылся? Самый умный, что ли?
— Свалил нахер отсюда, блять, — бросает резко парень, чем заставляет меня вздрогнуть, в ужасе рассматривая собственные дрожащие руки.
— Ты кого нахер послал? Смелый, выходи!
— Я выйду, а ты ляжешь.
Я осторожно поднимаю взгляд на Лешу и встречаю полное решимости выражение лица. Черты обострены, и весь он сплошные пульсирующие