Есть другое. То, что действительно нарушало ритм биения сердца. Я поставил стакан на стол.
— Меня беспокоит не игрок.
— А что?
Я наконец поднял на неё взгляд. Она была прекрасна. Как и всегда.
Тонкие черты. Тёмные волосы. Улыбка, от которой многие теряли голову.
— Леди Нордхольд, — произнёс я медленно.
Её бровь изогнулась.
— О? И что же в ней такого?
Я закрыл глаза на секунду. Что в ней такого? Тем, что она так красиво играла?
Нет. Между ней и Нордхольдом не было чувств. Я видел это. Расчёт, договор, угрозы. Что угодно, но не любовь. Она не смотрела на него как на мужчину. Она смотрела… как на необходимость. Временное неудобство.
И всё же.
Я видел, как она жалась к нему возле обрыва, вцепившись в его ворот. Словно он был её единственной опорой. Я видел, как он держал её.
Снова сделал глоток.
— Она… не позволяет отвести от себя взгляд.
Она усмехнулась.
— Ты говоришь так, будто очарован.
Я холодно посмотрел на неё.
— Очарование — для слабых.
— Тогда что?
Я наклонился вперёд.
— Не уверен. Есть в ней что-то…
Может, причина была в том, что она меня не боялась. Я давно привык наводить ужас одним своим присутствием, а этой женщине было совершенно безразлично, что я говорю, делаю или думаю. Такого при дворе себе никто не мог позволить. Даже Кайрен понимал, что я опасный враг.
— В любом случае, кто-то сегодня пытался убить её.
Тишина стала гуще.
— Ты уверен?
— Конь не мог сорваться с места так резко. Да и, как я узнал у конюха, это самый спокойный конь в стойбище. Господин Нордхольд позаботился, чтобы его леди была в безопасности, — процитировал я его фразу.
Она отступила на шаг.
— Ты её хочешь?
У нас с Вивьен никогда не было игр в «кто кому что должен». Я позволял себе всё и не ограничивал ни в чём её. Думаю, поэтому мы идеальная пара.
— Она… интересна, — ответил я уклончиво.
Она подошла ближе. Положила ладони мне на плечи.
— Ты думаешь о ней.
Это не был вопрос. Я молчал. Она наклонилась, её губы коснулись моей шеи.
— Так и что? — её голос стал мягче. — Новый игрок… новая женщина… ты запутался?
Я моргнул. Впервые за много лет я понял, что не слушал её.
— Я думаю, — сказал я медленно, — что устал.
Она замерла.
— Устал? Настолько, что у тебя нет сил на меня?
Я посмотрел на неё. И вдруг понял, что пришло время играть по-крупному.
— На тебя у меня сил есть всегда, — произнёс я привычным тоном.
Бокал был отодвинут. Она села на стол. Я притянул её к себе. Вот только думал о той, что неслась к обрыву.
Глава 33. Советчики
Пар поднимался густыми, ленивыми волнами, цеплялся за плечи, за волосы, за ресницы — будто сама вода пыталась спрятать меня от мира.
Я лежала в горячей ванне, почти по подбородок, и только сейчас, в этой тишине, поняла: меня всё ещё трясёт.
Смешно… я ведь уже умирала однажды. В другом мире, в другой жизни. И всё равно страх оказался таким же настоящим, таким же животным — липким, сдавливающим горло. Может, это из-за того, что в первый раз я и испугаться не успела?
Пальцы дрожали под водой, и я сжала их в кулаки, будто могла удержать себя этим бесполезным действием. Правду говорят: настоящие страх и боль приходят только тогда, когда ты остаёшься один.
Каким-то чудом случившееся на охоте дошло до поместья быстрее, чем мы сами.
Пока Кайрен снимал меня с коня, осторожно отцепляя мои пальцы от своего воротника, никто не посмел к нам подойти. Даже воздух вокруг нас был натянут, как струна.
Никто не подошёл и тогда, когда мы шли до покоев. Правда, я почти не помню дорогу — только его руку на моей талии, тяжесть собственного дыхания, стук сердца, который никак не хотел замедляться, и слова:
— Помогите леди Нордхольд переодеться и принесите ей крепкого чая.
Чай я, кстати, так и не попила. И дело было не в том, что прислуга не выполнила поручения генерала, а в том, что стоило лорду Нордхольду уйти…
…как мои покои превратились в проходной двор.
Не прошло и минуты после того, как дверь за ним закрылась, как она открылась снова.
— Ах, дорогая…
— Мы так испугались…
— Какой ужас…
— Вам нужно беречь себя…
И так продолжалось до поздней ночи.
Леди приходили одна за другой, будто по расписанию. Они ахали, хватались за сердце, некоторые даже пускали слезу — аккуратную, театральную, чтобы она красиво блестела при свечах.
И, конечно же, советы.
Каждая считала своим долгом объяснить мне, как надо было себя вести. Как надо было держать поводья. И что вообще не стоило «рисковать», потому что леди не участвуют в охоте.
Это говорили те самые леди, которые утром смотрели на меня так, будто я обречена, если останусь с ними под навесом.
Я слушала. Кивала. Улыбалась. А внутри всё ещё видела край обрыва и летящего вниз коня.
Если бы эти су… сударыни были хоть немного человечнее, они бы позаботились о пострадавшей, а не добивали её вежливыми словами.
И только одна — Ассена — не говорила лишнего.
Она вошла тихо, без охов и театральности. Поинтересовалась самочувствием. Принесла мешочек соли, травы, лепестки роз.
— Это поможет расслабиться, — сказала она просто.
А затем, приказав прислуге никого не пускать, оставила меня.
Как же я была ей благодарна.
Говард учил, что леди не могут сами запретить посещения в своих покоях. Исключением являлся только мужчина, не относящийся к её близким родственникам. Теперь же прислуга будет говорить, что леди Ассена запретила беспокоить леди Нордхольд, и я смогла остаться наедине с собой.
Правила приличия соблюдены.
А теперь, находясь в горячей воде, пахнущей травами и розами, я мысленно поблагодарила девушку с волосами цвета спелой вишни.
Я закрыла глаза, но дрожь не уходила. То ли от страха, то ли от того, что тело всё ещё помнило скачку, резкий рывок, мгновение, когда я отпустила поводья и решила, что это конец.
Отругав себя за слабость, я сделала глубокий вдох и вдруг…
…вспомнила, как конь летит в обрыв.
Мне стало безумно жаль его.
Он ведь просто бежал, пытаясь избавиться от ужаса. У него не было сильной руки, которая вытащит его в последний момент.
Слёзы потекли сами собой — горячие, унизительные.
— Неужели