От удара о тяжелый дорожный мотоцикл «Тандерберд» бросило влево, Коуч попытался вырулить в поворот, но машину понесло, и ему пришлось сбавить скорость и выпрямиться, чтобы не вылететь с дороги. Поворот на мост он проскочил. Но какой ценой?
Я нырнул в пробитую Коучем брешь между мотоциклистами, краем глаза заметив, как оставшийся запоздало целится вслед «Тандерберду» из пистолета. Естественно, что никуда он уже не попадет.
Мне нужно было остановить Коуча, и сделать это быстро. До следующего перекрестка с выездом на мост не было такого же расстояния, как до этого — у меня оставалась примерно четверть мили, чтобы что-то сделать. Если он переберется через канал и попадет в жилой район, то тут же сбросит меня с хвоста — все мое доминирование сейчас строилось на голой мощи машины, в навыках вождения я ему точно не ровня.
Я выскочил на встречную полосу и чуть прибавил газу — нужно заставить его уйти на развилке правее, на Сентинела-авеню. Там подкрепление, оттуда уже должен спешить Андерсен.
Я вновь начал быстро сокращать расстояние, но все равно не успел. Коуч проскочил нужное мне ответвление в тот момент, когда мой передний бампер поравнялся с его задним. А впереди, в какой-то сотне метров, был нужный ему как воздух перекресток — до следующего была еще миля, за которую я точно успею что-нибудь придумать. Главное — не дать ему повернуть.
Я аккуратно добавлял газ — главное сейчас не сорваться в занос и не потерять устойчивость. Он не сможет повернуть налево, если я буду ему мешать. Когда до перекрестка осталось метров пятьдесят, мой бампер уже поравнялся с его задним левым колесом.
Но стоило мне обрадоваться, как он выкрутил руль и прижался ко мне, пытаясь выдавить с дороги. И я почувствовал, что у него получается — его машина была тяжелее. Противно заскрежетал металл, но думать о сохранности крыла было некогда. Если он вытолкнет меня с дороги на такой скорости — я покойник, нужно что-то сделать, и быстро.
В голове пронеслись кадры из русских сериалов, которые я смотрел в прошлой жизни. О том, как бравый мент, не жалея служебной машины, аккуратно толкает уезжающего преступника в заднее крыло, и того разворачивает. И единственное, что казалось мне правдоподобным в этом моменте — это как раз поведение машин при столкновении.
Поэтому я чуть отпустил газ, позволяя «Тандерберду» со скрежетом крыла о крыло выйти немного вперед. А потом резко утопил педаль в пол и вывернул руль вправо.
Осознать свою ошибку я уже не успел. Все дело было в привычке работать газом и тех двадцати процентах хода педали, что я выжал одним движением. Там, где у «Весты» или «Шеветта» на последней передаче оставалось дай бог пять процентов мощности и пара чахлых лошадиных сил, у «Шевеля», видимо, на полную сработал суперчарджер. И целый табун необузданных коней рванулся из двигателя через карданный вал на вращающиеся колеса. Нет, все же в ней куда больше мощности, чем думал Билл…
Раздался истошный визг резины, «Тандерберд» передо мной моментально поставило поперек дороги, и я увидел, как его левая пара колес отрывается от асфальта. А потом мой «Шевель», потеряв опору в виде машины Коуча, рванулся вслед за выкрученным вправо рулем, и тоже повернулся на девяносто градусов. Через мгновение мир перевернулся вверх ногами. И еще раз. И еще. Меня с силой ударило обо что-то макушкой, ремень рванул так, что мне показалось, что за скрежетом металла я услышал хруст собственных костей. Еще один удар, на этот раз в левую часть головы, высек перед глазами фейерверк искр, за которым последовала темнота.
В себя я пришел, не понимая, что происходит — все тело почему-то неудержимо тянуло вверх. Попытался приоткрыть глаза, мозг взорвался вспышкой боли. Я застонал и попробовал снова. И осознал, что вишу вверх ногами. Огляделся — шея и голова вновь вспыхнули такой болью, что я чуть снова не потерял сознание. Судя по тому, что я видел, в отключке я пробыл от силы несколько секунд. Из-под перевернутого капота передо мной струей лилось что-то красное, но лужа еще только растекалась. Посмотрел на свою грудь и поблагодарил вселенную за то, что мне хватило ума пристегнуться.
«Шевель» лежал на крыше, которая изрядно прогнулась, из-за чего я касался ее головой. А сам я висел головой вниз, пристегнутый к креслу ремнем безопасности.
Подушек в «Шевеле» не было. Если бы я не пристегнулся, то стопроцентно погиб бы. Да и если бы здесь был стандартный ремень, скорее всего, тоже.
Я непослушными руками нащупал кнопку на бляшке спортивного ремня, щелкнул ей и заорал от боли. Как бы я ни пытался упереться второй рукой в крышу, приземление все равно вышло жестким. Я сделал над собой усилие и пополз. Раз чувствую руки и ноги, значит, позвоночник не сломан, а все остальное пока неважно. Нужно как можно скорее убраться от машины.
Кое-как протиснулся в щель, когда-то бывшую окном. Помянул добрым словом Сэма, прошлого владельца «Шевеля», который говорил, что его механики переварили кузов, усилив крышу — иначе меня бы просто раздавило здесь в лепешку.
Отполз от машины на несколько метров, кое-как встал на колени и почувствовал удушливый запах гари. Обернулся и увидел в каких-то пяти метрах от своего «Шевеля», лежащего на крыше в самом центре широкого перекрестка, стоящий на всех четырех колесах покореженный «Тандерберд» Коуча. Его двери и крыша были помяты, а из-под капота валил черный дым. Я глянул в салон через разбитое окно и увидел мужчину внутри. Он сидел на водительском сиденье, пристегнутый точно таким же ремнем, как у меня, и не двигался. Его глаза были закрыты, из рассеченного лба текла кровь. Я пригляделся внимательнее и заметил, что его грудь вздымается — Коуч еще дышал. Но судя по тому, как быстро усиливался поток дыма из-под капота — это ненадолго.
Я с ревом поднялся на ноги — все болело так, словно меня поездом переехало. От каждого движения перед глазами вспыхивал фейерверк искр, перекрывающих обзор. Но я сделал шаг. Потом еще один. И еще. Дошел до «Тандерберда» и искренне порадовался, что он стоит водительской дверью в мою сторону. Боюсь, обойти эту громадину мне сил могло и не хватить.
Я дернул ручку, и дверь, на удивление, поддалась, хоть и с усилием. Я открыл ее, и взгляд сразу упал на каркас безопасности, сваренный из труб. Так вот что спасло Коуча. Ну и ремень, конечно — точно бывший спортсмен, раз даже в такой ситуации пристегнулся.
Я освободил его от ремня, попытался поднять, и понял, что не могу. Никак. Тело не слушалось, Коуч, казалось, весил целую тонну. Из-под капота появились первые языки пламени. Еще несколько секунд — и машина взорвется. Надо уходить.
Я посмотрел на ублюдка за рулем — он все еще дышал. Потом снова на пламя, рвущееся из-под капота. А потом схватил Коуча за воротник заляпанной кровью белой куртки, заревел, как раненый зверь, и рванул на себя. Он кулем выпал на асфальт, а я взял его за воротник уже двумя руками и потащил. Я рычал, неспособный даже материться. Рывок — тридцать сантиметров. Еще рывок — еще тридцать. Я тянул его, как только мог. Когда силы оставили меня, я упал на четвереньки и пополз, срывая ногти об асфальт, волоча ублюдка за собой.
Я понятия не имел, сколько мы так проползли, когда сзади раздался взрыв, меня толкнуло вперед, а над головой просвистел какой-то обломок. Оглянулся. Метрах в двадцати от нас догорал остов «Тандерберда». А рядом с ним в луже пролитого на асфальт бензина и масла полыхал мой «Шевель», на который перекинулось пламя. Вот же сволочь…
Я сделал еще два рывка, прежде чем силы окончательно меня покинули. Упал на асфальт и понял, что подняться не смогу, даже если буду гореть заживо. Посмотрел вперед — вдалеке темноту ночи разрезали огоньки полицейских мигалок. Они уже едут сюда. Сейчас они…
Мир погрузился во тьму.
Я открыл глаза и с трудом смог сфокусировать зрение. Передо мной были какие-то странные плитки — белые, квадратные, с мелкими то ли дырочками, то ли кратерками. Довольно большие, выложенные в единую плоскость. Медленно повернул голову и увидел стандартную стойку для капельницы, на которой висел пакет с прозрачной жидкостью. Такая явная подсказка не оставляла особого простора для фантазии при ответе на вопрос «где я?».