Повернул голову еще сильнее и смог разглядеть, что трубка, выходящая из капельницы, заканчивается иглой, воткнутой в мой локтевой сгиб. Внезапно вспомнились старые фильмы, где герой приходит в себя в больнице и сразу же вырывает из вен трубки капельниц, срывает электроды кардиомонитора и пытается куда-то идти. Я так делать не буду — я же не дебил. Если я лежу под капельницей — вряд ли я сюда попал просто так.
Попытался восстановить в голове картину того, как оказался в больнице — мозг взорвался болью. Так, понятно. Прислушался к ощущениям. Были они… не лучшими. Тело болело, как будто я вчера ради смеха провел тридцать очень интенсивных тренировок подряд на все группы мышц сразу. Кости ныли, кожа саднила, дышать было тяжело и больно — что-то сдавливало грудь. Ну да, эта капельница тут явно неспроста. А еще жутко хотелось пить — язык толком не слушался, губы потрескались.
В голове всплыли образы вчерашней операции: задержание, вырвавшийся из оцепления Коуч, погоня, горящие машины и мигалки на фоне ночного города. Стоп. Я повернул голову и бросил взгляд на окно. За ним было светло, хоть и не было ничего особо видно. Твою мать, сколько я здесь провалялся?
Я попробовал сесть на кровати, и это у меня получилось, хоть и с третьего раза — грудь и левый бок жутко болели. Нужно срочно отсюда сваливать и ехать домой — сколько там Рэмбо уже сидит в закрытом трейлере без еды? И вода у него наверняка закончилась. А что если я тут провалялся несколько дней?
Посмотрел на трубку капельницы и внезапно стал понимать героев тех самых фильмов. Но нет — сначала просто позову, ни к чему сразу начинать с членовредительства. И когда я уже открыл рот, чтобы крикнуть, в открытую дверь палаты заглянула медсестра.
— Мистер Соко, вам пока не стоит вставать, — наставительным тоном сказала она. — Ложитесь, сейчас я вам помогу.
— Скх-х-х… — я попытался задать вопрос, но пересохший рот и горло толком не слушались, и я закашлялся.
— Подождите секунду, я сейчас, — сказала медсестра, подошла ближе, взяла стоящий на тумбочке стакан, который я не заметил, и протянула мне.
Я взял, отпил, промочил рот. Обычная вода, но в такой ситуации она казалась вкуснее любого тридцатилетнего виски. Когда стакан опустел, я все же совладал с языком и спросил:
— Сколько я здесь?
— Пять часов. Вас доставили в госпиталь этой ночью на скорой, вы попали в аварию. Вы помните? — участливо поинтересовалась сестричка.
Я медленно кивнул, стараясь не спровоцировать снова ту взрывную боль в черепе. Пять часов — это не так уж плохо. Значит, сейчас утро. Но я все равно опаздывал — нужно выгулять и покормить Рэмбо, не сидеть же ему в трейлере без еды и в луже.
— Мне нужно идти, у меня дома собака одна, — обратился я к медсестричке.
Она посмотрела на меня и спросила:
— А с родственниками вы связаться не сможете? Может, кто-то вас подменит? Вам бы еще хотя бы три дня полежать под наблюдением, у вас сломаны два ребра, сильное сотрясение, множественные ушибы.
Сотрясение? Вот чего меня так от воды затошнило. Ну это ладно, это мелочи, я знаю, как с ними справляться — у меня их за карьеру в полиции штуки три было. Да и когда пришел в себя в теле Соко с пробитой головой — тоже как-то справился. А вот Рэмбо вряд ли знает, как справляться с отсутствием воды.
— Некого. Поэтому мне очень нужно ехать.
Медсестра недовольно покачала головой.
— Хорошо, полежите еще час. Пусть лекарство докапает, а я пока схожу к врачу, спрошу. Но, думаю, он разрешит.
Минут через сорок в палату действительно вошел врач, задал несколько вопросов о самочувствии, заглянул в глаза и уши, настойчиво уточнил, не желаю ли я все же остаться еще на несколько дней и, получив отрицательный ответ, все же одобрил мою выписку. Порекомендовал как можно меньше двигаться, не смотреть телевизор, не читать, и вообще не напрягать голову хотя бы неделю. А еще носить поддерживающую повязку на груди, которую на меня намотали, пока я спал. Показал, как правильно дышать и кашлять в ближайшие неделю-две, чтобы избежать осложнений от перелома ребер. Выдал с собой две баночки с таблетками и тюбик перекиси водорода, порекомендовав обрабатывать ссадины, особенно на пальцах.
Я взглянул на руки. На левой четыре из пяти пальцев были забинтованы. Ну да, я ей цеплялся за асфальт, когда тащил Коуча.
Кстати.
— Со мной не поступал белый мужчина? Пострадавший в той же аварии.
— Да, он тоже у нас, — кивнул врач. — Сейчас в реанимации. У него черепно-мозговая травма, несколько переломов. Но он стабилен, опасность для жизни невысокая.
Однако, выжил. Я хищно улыбнулся. Ну и отлично — он не должен был так легко отделаться.
— Из вас троих он был самым тяжелым, но нам удалось его стабилизировать, — сказал врач.
— Троих? — уточнил я.
— Ну да, троих. К нам одновременно поступили вы, белый мужчина без документов, и ваш коллега, офицер Ричардс.
Ричардс? Это еще кто? Кто-то пострадал во время операции? Мозг начал активно работать, от чего голова заболела. И тут до меня дошло.
— Офицер на мотоцикле? — спросил я. — Он выжил?
— Да, — кивнул врач.
Мне как-то сразу полегчало. Я не знал этого парня, но видеть смерть коллеги каждый раз было тяжело.
— Сильно ему досталось? — спросил я.
— Значительно сильнее, чем вам, — поморщился врач. — У него сломаны обе ноги, оскольчатый перелом руки, травма шеи. Он сейчас в операционной, хирурги собирают его кости. Но голову спас шлем — в этом плане он отделался даже легче вас. Его жизни ничего не угрожает, хотя выздоровление и реабилитация будут очень долгими.
Мне было жаль парня, но это все равно лучше, чем смерть.
Врач вдруг опустил взгляд и произнес:
— Вообще, я не должен вам всего этого рассказывать, но вы ведь все равно сделали бы официальный запрос через Департамент.
— Спасибо, доктор, — кивнул я. — Я пойду.
— Да, конечно, я сейчас позову сестру с каталкой.
— Не нужно, — поднял я руку. — Я дойду сам.
Меня еще со времен просмотра сериалов про американские больницы смущала эта их традиция — вывозить выписавшегося человека на кресле-каталке. Мне все равно идти дальше по улице самому. Если я достаточно здоров, чтобы идти сам — я и до выхода как-нибудь дойду. А если нет — так я лучше в больнице грохнусь, чем на улице — тут хоть помогут сразу.
Врач освободил меня от капельницы, выдал мне мою одежду — сам-то я в больничном халате лежал. Я наскоро переоделся и вышел из палаты, на всякий случай опираясь рукой о стену. Голова кружилось, тело болело, и отчаянно хотелось блевать. Но в целом передвигаться на своих двоих было возможно.
Преодолев примерно половину пути до выхода, я вдруг услышал:
— Ну да, и чего я ожидал?
Я поднял глаза и увидел стоящего передо мной Спронга в расстегнутом пиджаке. Я с трудом поморгал, но лейтенант не исчез. А он-то что здесь забыл?
— Сэр, а вы что тут делаете?
— Харрис позвонил мне ночью и сказал, что с тобой случилось. Зная тебя, ты бы мог исполнить какую-нибудь ерунду, например, явиться на брифинг. Вижу, что я не ошибся.
Не хотелось разочаровывать Спронга, но я все же сказал:
— Нет, сэр, боюсь, брифинг мне сегодня не светит, или он станет для меня последним. Но у меня дома собака одна, я не могу тут валяться.
Спронг посмотрел на меня немного странно, в его глазах промелькнуло что-то похожее на… уважение? Но вслух он все равно сказал другое:
— Врач разрешил тебе выписаться?
— Да, хоть и с ограничениями, — честно сказал я.
— Хорошо, — кивнул Спронг. — В ближайшую неделю чтоб тебя не видел ближе мили от участка. Департамент может позволить себе платить сотрудникам больничные. А эксплуатировать калек — нет.
— Спасибо, — кивнул я.
Но он лишь отмахнулся, а потом окинул меня оценивающим взглядом. Ну да, я переоделся из больничного в свое, а оно выглядело не лучшим образом: рваное, грязное, в нескольких местах заляпанное кровью.