мелькнул тот самый тусклый свет — слабее, чем на пороге, но все еще живой.
Она подняла взгляд. Арвен стоял в двух шагах, склонившись над огромным
фолиантом, лежащим на каменном пюпитре. Его профиль был резок и
сосредоточен. Он был хранителем тайн, воином на невидимой границе. А она
принесла в его крепость крошечное, хрупкое беспокойство.
Но теперь они были связаны этим беспокойством. Шатким мостом через пропасть
недоверия и страха. Мостом, который держался на слабом свете спящей искры и
на древних знаниях, запертых в каменных стенах.
Глава 9
В «Лунном фамильяриуме» царил обычный полуденный хаос. Солнечные лучи,
проникавшие через пыльное витражное окно, выхватывали из полумрака танцующие
пылинки и яркие пятна на шерстках, чешуе и перьях обитателей. Лира, с налету
поправляя сбившийся пучок волос, перевязывала пораненную лапку юному
саламандренку, который шипел и вырывался, выплевывая искорки.
— Тише, Уголек, тише, — приговаривала она усталым, но терпеливым голосом. —
Сейчас все будет.
Мысли ее, однако, были далеко отсюда. Они витали в холодной, тихой башне у
Старых Дуплистых Дубов. Прошло уже несколько дней с момента того
вынужденного перемирия. Она навещала Пепелька каждую ночь, как и
договаривались. Башня Арвена за эти дни не стала ни уютнее, ни
гостеприимнее, но в ней появился крошечный островок тепла у вечно горящего
очага. И, что самое удивительное, появилась рутина.
Арвен практически не разговаривал с ней. Он либо молча сидел в своем кресле из
черного дерева, уткнувшись в один из древних фолиантов, либо стоял у
стеллажей, быстро и безошибочно выдергивая нужные тома. Он работал с фокусом
и скоростью, которые пугали. Иногда он задавал короткий, точный вопрос о
состоянии котенка: «Температура?», «Потребление жидкости?», «Излучение?».
Она отвечала так же лаконично, докладывая, как офицер.
Но было и кое-что еще. Иногда, когда она сидела, склонившись над Пепельком,
пытаясь влить в него очередную каплю укрепляющего эликсира, она чувствовала
на себе его взгляд. Не оценивающий и не подозрительный, а изучающий. Как
будто он наблюдал не только за пациентом, но и за ней. За ее методами, за ее
терпением, за тем, как ее пальцы, несмотря на усталость, оставались нежными
и точными.
А Пепелек… Пепелек по-прежнему не просыпался. Но его магия вела себя иначе
рядом с Арвеном. Она не вспыхивала ярко, как в первую ночь, но теперь свет в
его груди пульсировал ровнее, стабильнее, как будто нашел слабый, но
постоянный источник подпитки. Он начал инстинктивно поворачиваться в сторону
дракона, когда тот подходил ближе, и его дыхание становилось глубже.
Это были крошечные, почти невидимые изменения, но для Лиры они значили все. Они
доказывали, что она была права. И заставляли ее смотреть на молчаливого
стража башни в новом свете. Не как на угрозу или помеху, а как на часть
решения. Сложную, неподатливую, но необходимую часть.
Дверной колокольчик звякнул, выдергивая ее из размышлений. Лира, закончив
бинтовать лапку саламандренку и отпустив его в специальный террариум,
вытерла руки о передник и вышла в приемную.
— Эмма! — удивилась и обрадовалась она, увидев знакомую фигуру с корзинкой в
руках. — Что случилось? Травы не подошли?
Эмма Броудс улыбнулась своей теплой, слегка загадочной улыбкой. Она выглядела
как всегда — собранной, но с тем проницательным блеском в зеленых глазах,
который всегда заставлял Лиру думать, что подруга видит чуть больше, чем
говорят.
— Наоборот! Саруг в восторге. Говорит, двое клиентов после твоего чая так
расслабились, что чуть не уснули за десертом, но зато признались друг другу
в любви к одному и тому же сорту сыра с плесенью. Считай, лед тронулся.
Лира рассмеялась, почувствовав, как часть дневного напряжения уходит.
— Рада слышать. Чем могу быть полезна? Новую партию?
— И новую партию, и хотела кое-что уточнить насчет дозировки для троллей, —
Эмма положила на прилавок свою корзинку и обвела взглядом комнату. Ее
взгляд, казалось, скользил не по клеткам и полкам, а по самому воздуху,
выискивая что-то. — И как твои дела? Выглядишь задумчивой. Не слишком ли
много работы?
Лира пожала плечами, отворачиваясь, чтобы скрыть внезапную смущенную улыбку.
— Да обычное. Пациенты, бумаги, бессонные ночи. Ничего нового.
— Ничего нового? — Эмма подняла бровь, ее голос стал игривым, но в нем
чувствовалась острая, как игла, внимательность. — А я слышала, у тебя
появился новый постоянный клиент. Тот самый, с котенком. Угрюмый красавец с
глазами, как у старого золота.
Лира вздрогнула. Откуда Эмма знала про глаза? Она старалась говорить о Арвене
как можно меньше.
— Арвен? Да, он периодически заходит. Интересуется состоянием животного.
— «Интересуется», — повторила Эмма, кивая, словно соглашаясь с какой-то своей
внутренней мыслью. — Это хорошо. Значит, он не такой уж равнодушный, как
кажется. Иногда самые молчаливые стены скрывают самый жаркий очаг.
Лира покраснела.
— Эмма, о чем ты? Он просто чувствует ответственность. Нашел же его.
— Конечно, ответственность, — легко согласилась Эмма, доставая из корзинки
блокнот с записями. — Очень благородно. И как продвигаются ваши совместные
усилия?
Вопрос был задан так невинно, что Лира, уже расслабившись, ответила почти не
задумываясь:
— Мы… То есть, я продолжаю уход, а он предоставляет доступ к некоторым
материалам для исследований. Его библиотека просто невероятна, Эмма. Там
есть труды, о которых я только слышала в легендах!
Она замолчала, осознав, что сказала слишком много. Но Эмма лишь улыбалась,
делая пометки в блокноте.
— Библиотека, говоришь? Значит, он человек образованный. И, судя по всему,
готов идти на уступки ради спасения маленькой жизни. Пусть и через стиснутые
зубы, — она посмотрела на Лиру поверх блокнота, и ее взгляд стал мягким,
почти материнским. — Знаешь, я много вижу людей. И пар. И по опыту могу
сказать: иногда самая настоящая помощь приходит оттуда, откуда ты ее совсем
не ждешь. От тех, кто кажется холодным, закрытым, даже грубым.
Лира слушала, завороженно.
— Но как отличить? Как понять, стоит ли доверять?
— О, это просто, — Эмма отложила блокнот и облокотилась на прилавок, снижая
голос до доверительного шепота. — Не слушай слова. Слова — они как листва,
их может сорвать и унести любой ветер. Смотри на поступки. Он нашел котенка
и принес его, хотя мог пройти мимо. Он возвращался, чтобы проверить, хотя
сказал, что не будет. Он впустил тебя в свой дом, в свое святилище, и
предоставил доступ к своим сокровищам знаний, хотя ярость его была
настоящей. Он сидит с тобой в одной комнате по ночам, наблюдая. Это не
слова. Это действия. И они говорят громче любых клятв.
Лира молчала, переваривая сказанное. Она никогда не думала об этом