Зариан медленно поднялся из кресла. Он был чуть ниже меня, но умел держаться так, что казался выше.
— Официальные каналы, брат, иногда слишком медлительны. Особенно когда речь идет о возможной угрозе безопасности. Или… о возможном конфликте интересов. — Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. — Ты знаешь, как сейчас обстоят дела при дворе. Любая твоя нестандартная активность, любое «личное» участие могут быть истолкованы против тебя. Против нас. Я здесь, чтобы не дать тебе наступить на грабли, которые ты, судя по всему, уже занес над своей ногой.
Его забота была фальшивой, как монета с дешевой позолотой. Он был здесь не чтобы помочь, а чтобы контролировать. Чтобы убедиться, что я не совершу ничего, что могло бы пошатнуть его собственное положение или нарушить хрупкое равновесие сил при дворе.
— Мои «активности», как ты изволишь выражаться, принесли Альянсу десятки побед, — прорычал я. — Я руковожу флотом, а не балом. И на моем корабле решения о безопасности и распределении ресурсов принимаю я. Ты — советник Императора. Ты — гость на этом борту. И ты будешь соблюдать субординацию и корабельный устав, или я лично выставлю тебя в шлюз и отдам приказ твоей яхте удалиться на безопасную дистанцию. Понятно?
Мы стояли друг напротив друга, два отражения, искаженные разными жизнями. Воздух между нами наэлектризовался от ненависти и давнего соперничества. В его глазах мелькнула искра гнева — редкая, подлинная эмоция, которую он обычно так тщательно скрывал.
— Очень по-генеральски. Грубо, прямо и глупо. Ты всегда был солдафоном, Зориан. Неумным тараном. — Он выпрямился, отряхивая несуществующую пылинку с рукава. — Хорошо. Играй по своим правилам. Но помни: я буду наблюдать. И первый же твой промах, первое же проявление… излишнего интереса к этой дикарке, станет достоянием Совета. Ты несешь ответственность не только за свой корабль, брат. Ты — символ. И символам не позволено иметь слабостей.
Он направился к двери, его шаги были бесшумными, как у кошки. На пороге он обернулся.
— И, Зориан, покажи мне уже дикарку, из-за которой мне пришлось оставить дела при дворе.
Глава 12
Всё изменилось с его уходом. Стеклянная стена перестала быть просто барьером, она превратилась в экран в чужой, холодный мир. Тучка, насытившись вниманием, уснула, излучая тихое, довольное урчание. Я сидела рядом, обняв колени, и пыталась осмыслить этот абсурд. Гигант-воин, от которого исходила угроза, сравнимая со стихией. И моя кошка, которая, похоже, взяла его в оборот. В этом была какая-то сумасшедшая надежда.
Но покой длился недолго. В коридоре снова послышались шаги. Не твердые и тяжелые, как у него, а легкие, почти бесшумные. Я подняла голову.
За стеклом появились двое.
Первый был Он. Генерал. Я уже мысленно дала ему это имя. Он стоял чуть позади, его лицо было напряжённой маской.
А впереди, у самого стекла, был… его двойник.
Тот же рост, те же черты, но словно с другого негатива. Волосы уложены безупречно. Лицо гладкое, бесстрастное, а взгляд… взгляд был как сканер. Он скользнул по мне с ног до головы — оценивающий, холодный, изучающий. Как будто я была не живым существом, а необычным экспонатом.
Меня передернуло от этого взгляда. Не от страха, а от жгучего, унизительного раздражения. Так смотрят на зверька в клетке. Я встала с койки, выпрямив спину.
Двойник что-то сказал. И я с изумлением поняла слова. Он говорил на моём языке! Пусть с лёгким, чуждым акцентом, но это был мой родной язык.
— Интересно, — произнес он, и его взгляд, странным образом, замедлился на моих глазах, на линии губ, прежде чем снова стать холодным. — Примитивная гуманоидная структура, но… своеобразная эстетика. Хрупкость. Довольно необычный трофей, Зориан. Я понимаю твой первоначальный… порыв.
Генерал что-то рявкнул в ответ на том же языке, его кулаки сжались. Но Двойник сделал вид, что не замечает.
— Посмотри на эти линии, — он жестом очертил в воздухе контур, будто обводя мое лицо, и в его движении была не только оценка, но и какая-то невольная плавность. — Чисто декоративная форма. Если приручить и оформить должным образом, могла бы стать занятным украшением.
В его словах по-прежнему звучало высокомерие, но в интонации, когда он сказал «украшением», промелькнула тень чего-то другого. Словно он сам ловил себя на этой мысли и тут же отгораживался от неё холодностью.
Этого было достаточно. Ярость вырвалась наружу. Они говорили обо мне, как о вещи. И делали это на моём языке.
Я сделала шаг к стеклу, прямо к тому месту, где стоял Двойник. Мой голос прозвучал тихо, четко и леденяще.
— Я не «декоративная форма». Я не «трофей». Я всё слышу. И я всё понимаю. Превосходно понимаю.
Я видела, как маска бесстрастия на лице Двойника не просто дрогнула — она дала трещину. Его брови приподнялись, а взгляд, вместо того чтобы отвернуться, на миг прилип ко мне с новой, болезненной интенсивностью. В нём мелькнуло не только удивление, но и что-то смущённое, почти досадливое, будто его застали на чём-то постыдном. Он не просто не ожидал ответа — он, кажется, не ожидал, что этот ответ так ударит именно в него.
Затем я перевела взгляд на Генерала. Он смотрел на меня, и в его глазах буря утихла, сменившись ясным, горячим признанием. Он видел не жертву. Он увидел личность. Ту, что способна огрызнуться. И это ему, явно, нравилось.
Двойник, Зариан, резко откашлялся, пытаясь вернуть себе контроль. Он говорил брату, но его бархатный голос срывался, теряя безупречную гладкость. «Оказалась с характером. Это… неудобно. Крайне неудобно».
Генерал, не отрывая от меня взгляда, ответил твёрдо.
— Неудобно для кого, Зариан? Для твоих планов? Она — под моей ответственностью.
— Именно это меня и беспокоит, — бросил Зариан, и его собственный взгляд снова, против его воли, скользнул в мою сторону. В этот раз в нём читалась уже не просто оценка, а какая-то внутренняя борьба, раздражение, направленное на самого себя. — Ответственность имеет свойство перерастать во что-то более… личное. А это опасно.
Они спорили, но казалось, что Зариан спорил не только с братом, но и с чем-то внутри себя. Его поза была напряжённой, а изысканная бесстрастность не могла скрыть лёгкий румянец на скулах.
Наконец, он резко развернулся, чтобы уйти, бросив на меня последний взгляд. Но это был уже не взгляд