Офигеть, нет, правда.
У меня даже слов нет.
Посмотрела на часы: да, десять, однако. Пора все же вставать. Дел много: ресторан отменить, со всеми гостями переговорить, ну и мужа все-таки в чувство привести.
Когда я вышла на кухню, то обнаружила на столе свою любимую литровую чашку, полную парящего, ароматного кофе.
С детства бабушка приучила меня пить его исключительно чёрный, с приправами, а позже — с ароматизаторами. Без молока или сахара. Чёрный перец, корица, кардамон, мускат, анис в разных пропорциях — допустимо. Все это добро по отдельности или по велению души в неожиданной смеси.
Тарасов не признавал подобный кофе и всегда пил сладкий, с молоком. Да, и много лет для меня кофе он не варил.
То есть, как бы намекает, что муж полезный и внимательный.
Очень смешно.
Учитывая, что гастроэнтеролог настоятельно мне рекомендовал кофе исключить из рациона уже полгода как. С тех самых пор, когда в желчном обнаружили камни, и мы принялись всячески с ними бороться.
Алексей Петрович был в курсе, что я прикладываю титанические усилия, дабы не пить кофе.
Ну что можно сказать? Вот козёл!
Налила себе в чашку кипятка и присела за стол, напротив того, кто давным-давно был незыблемой, основополагающей частью моей жизни.
— Я надеюсь, сегодня утром ты лучше соображаешь и все же меня услышишь. Лёша, мы разводимся.
Как он на меня посмотрел!
Не просто как на дуру, а на идиотку клиническую, честно. Словно тут кто-то сказал, что можно построить многоэтажку на болоте без фундамента, без свай и не используя арматуру. Ну или, что «пошёл» пишется через «О», а «жи-ши» через «Ы». Короче, полный и всем известный бред.
— Что ж тебя так заклинило? Я уж думал, что блажь за ночь выветрится… и чего ты вдруг к Катьке спать умотала? — муж нахмурился и смотрел вопросительно.
Подавилась водой:
— Тарасов, ты издеваешься? Ты меня не слышишь и не понимаешь. Я тебе говорю: не буду с тобой жить и не стану терпеть твои загулы. Алексей Петрович, мы разводимся.
Теперь Леша взглянул внимательно, склонив к плечу голову и на мгновение прикрыв глаза, как будто впервые услышав то, что я сказала. А потом встряхнул своей седой шевелюрой, уставился на меня в упор, перегнувшись через стол, и тихим, очень-очень неприятным голосом заявил:
— Я тебе вчера все сказал. Забудь это слово. Ты моя жена, у нас семья и мы с тобой будем вместе всегда. Что бы ни происходило у меня, на твоей жизни это не скажется никак. Ты — жена офицера. Твоё дело — обеспечивать надёжный и комфортный тыл. А если рыпнешься, то останешься без ничего.
Охренеть…
Глава 3
Вот новый поворот
'Зачем концу ноября нужны
Приметы и потрясенья весны
И возрожденное летнее пламя —
Подснежники, плачущие под ногами,
И алые мальвы, что в серую высь
Слишком доверчиво вознеслись,
И поздние розы в раннем снегу?'
Т. С. Эллиот «Ист Кроукер»
Вот это что-то новое в нашем репертуаре.
Никогда раньше Леша мне не угрожал, даже в шутку, хотя поводы для его недовольства были, и мы достаточно часто не сходились во мнениях, но как-то умудрялись всегда урегулировать вопросы цивилизованными методами. Например, диалогом.
О-ля-ля, то ли еще будет, похоже.
А муж, криво усмехнувшись, продолжил расписывать мне перспективы:
— Кто в глазах судьи будет выглядеть респектабельнее: заслуженный боевой офицер-орденоносец или заштатный бухгалтер, да ещё и женщина? Забыла, в какой стране живёшь?
В голове и так звенело, а тут еще и неожиданный чужой взгляд на мир старательно рисует мне будущее в мрачных тонах. Но эти «ужастики» надо обдумать спокойно, и, увы, не сейчас.
— Я через два часа Катюшу встречать поеду, так вот, чтоб к её приезду ты была при параде. Накрой на стол, улыбайся и не расстраивай ребёнка. Хочешь, купи себе новое платье к завтрашнему торжеству, ну и туфли какие-нибудь, чтоб все ахнули, как вы, бабы, любите, — Тарасов усмехнулся и бросил на стол передо мной банковскую карточку. — Пароль «2882».
Скотина.
Прикрыла глаза от вновь накатившей тошноты и ужасного ощущения беспомощности.
Да, это очень страшно, когда тебя не слышат. Не понимают. Игнорируют. Считают «тварью дрожащей», бессловесной и бессмысленной.
Особенно человек, в чьей адекватности до сих пор ты никогда не сомневалась.
Вздохнула глубоко и допила воду.
— Давай, завтракай. Я уже все приготовил, пока ты дрыхла, — фыркнул «благодетель».
При мысли о еде замутило сильнее.
Особенно после взгляда на сковородку с яичницей, жаренной на сливочном масле и обильно посыпанной сверху с сыром.
Муж как будто издевался: мой желчный, вместе со своими «минеральными залежами», страшно и резко отрицательно реагировал и на сливочное масло, и на сыр.
Все в доме это знали.
Скрипнула зубами отвернувшись.
— Я подобное есть не буду, — и не только из-за сыра, да.
Вообще-то, есть в присутствии мужа, показалось мне вдруг противоестественным. А употреблять в пищу то, что он приготовил — тем более.
— Вот же капризуля. Что ты выдрючиваешься, Танька? Голодать решила? Ну, похудеть, конечно, тебе не мешало бы…
Мои глаза, и так не маленькие, распахнулись во всю ширь: кто-то окончательно потерял берега, я смотрю.
Это что за намеки? Уж чья бы корова, так сказать, голос подавала. Парадный китель перед уходом в отставку шили на заказ, подгоняя так, чтобы не сильно заметно было, что «у кого-то слишком узкие двери», то есть — жрать надо меньше.
— Ладно, — тут Тарасов поднялся из-за стола, пошуршал в шкафчике, налил в стакан тёплой воды, бросил туда растворимую таблетку витамина «C».
А потом поставил это все передо мной:
— Давай тогда, пей витамины свои да за дело принимайся. Ребёнок уже из Москвы доложил, что рейс вылетает по расписанию.
Только то, что голове моей с прошлого вечера было не очень хорошо, душу и сердце разрывало на мелкие кусочки сейчас постоянно, а внутри теснилась куча эмоций, страхов и невысказанных слов… Только это может объяснить мой идиотский поступок.
Витамины я выпила.
Буквально через полчаса осознала и прочувствовала, какая была непроходимая дура.
Глава 4
Незыблемая семейная позиция
«Резать к чертовой матери, не дожидаясь перитонитов!»
к/ф «Покровские ворота», реж. М. Казаков, 1982
Скрипнув зубами, доползла до своего телефона, утерла слезы, льющиеся рекой от невыносимой боли, и позвонила в «страховую».
Попросила «Скорую».
А девочка, куратор нашего договора ДМС, узнав, что это вторая печёночная колика за двое