— Создаю для тебя приятные воспоминания, — промурчал на ушко Александр Федорович, поглаживая горячими ладонями мою спину и не спеша спускаясь ими на талию и ниже.
— Саш, ну, не все же время? — Вишневицкого в моей жизни было не просто много, а очень много.
Он привозил меня в мою квартиру только поспать, а утром возвращался с завтраком и после него доставлял на работу.
Все то время, что я проводила в офисе, о себе забыть он мне тоже не давал: звонил, писал, присылал цветы, фрукты и вкусности.
На мой вопрос Александр ответил прямым, открытым взглядом:
— Как не все? Ты — самое важное, что есть в моей жизни. Помнишь же: я всегда буду рядом. Танюша, любимая, привыкай.
Отдышавшись после пылкого и страстного поцелуя и собрав мозги в кучу, хмыкнула:
— Звучит как угроза…
Тут он рассмеялся, а после вновь поцеловал:
— Люблю тебя, милая. Все для твоего счастья сделаю. Пойдем, твое время блистать…
И мы пошли… блистать.
Через год Саша вручил мне ключи от дома на Заливе. И сделал первое предложение руки и сердца.
Конечно, я была в шоке, но…
— Я польщена, Александр Федорович, вашим предложением и вниманием… — только начала вежливо благодарить, как была перебита.
Мне вручили бокал шампанского, поцеловали в висок и прошептали на ухо:
— Но ты пока не готова, моя строптивица. Я понимаю. Вот только переехать теперь тебе точно придется.
Хорошо, переехать я была согласна.
Но переезжала я, конечно, не просто так, а с многострадальной кроватью и ортопедическим матрасом, выбор которых стоил мне кучи нервов, времени и пары десятков седых волос. Просто невозможно их бросить в квартире после того, как я перессорилась с десятком производителей и консультантов в салонах города. Да, процесс обретения этих бриллиантовых (а иначе не сказать) предметов запомнился Санкт-Петербургу (и Вишневицкому) надолго.
Увидев список моих вещей для перемещения в дом, Саша очень смеялся:
— Тебя в твоем тереме ждёт целая комната-спальня, а ты со своей раскладушкой…
Внимательно на него посмотрела и… мгновенно в новом доме нашлось для меня «место релакса». Очевидно, что фраза: «Или с кроватью, или не поеду!» на фасаде моем была обозначена крупным шрифтом.
Ну вот так мы и съехались. Он — с чемоданом вещей и я — с кроватью.
Моя жизнь вновь неожиданно преобразилась, но неизменным в ней оставался он.
Мой Медведь.
Тот человек, который баловал, носил на руках и решал все возникающие у меня вопросы, проблемы и прочее.
Было здорово.
А дальше сюрприз преподнесла Катенька:
— Мамочка, — звенела дочь колокольчиком в трубку, — мы прислали тебе на электронную почту официальное приглашение, но звоним продублировать лично.
— Татиана, ждом вас на наша свадба, — заявил тут же Энрике да Силва-и-еще-километр-разных-имен.
Веселье.
— Одна ты не полетишь, — хмуро поглядел на меня Александр.
Ну, я планировала захватить с собой бывшую свекровь, так как Тарасов все еще дышал целебным таежным воздухом, где-то далеко за Уралом.
Но это, конечно, для Саши был не аргумент.
Да, естественно, он тут же позвал меня замуж снова: ресторан, свечи, блеск бриллиантов, шампанское, цветы и фрукты.
Но… но… но…
Надо сказать, что отказу он не удивился, а только весело хмыкнул:
— Я не обижусь и не уйду. Не надейся, любимая…
Вообще, я, как бы не надеялась, но развод свой до сих пор вспоминала с содроганием, поэтому… все и так хорошо, зачем что-то менять?
Так что полетели, конечно, втроем.
Пышная и долгая свадьба, шумные, громкие и многочисленные новые родственники… все это наша делегация выдержала достойно, я считаю.
А подарили мы, кстати, молодым квартиру в Петербурге с ремонтом и обстановкой, да. На все это денег я добыла случайно: хотела попросить Сашу посмотреть, почему не шьет бабушкина зингеровская машинка, полезла внутрь и… нашла скромную заначку.
Решила, что деньги Тарасова пригодятся его дочери.
— Мам, Александр Федорович очень тебя любит, — задумчиво поведала мне Катенька перед самым нашим отбытием домой.
Удивленно на нее посмотрела. А она очень знакомо усмехнулась:
— Всегда рядом, на три твоих пожелания вперед предугадывает, носится как со ступой… Мам, а чего ты замуж-то не идешь?
Ну, мои доводы дочери адекватными не показались, но мы, к счастью, уже улетали домой.
А ещё через три года, когда жизнь моя удачно устроилась и текла теперь приятно, деятельно и спокойно, да Силва-младшие прикатили в Петербург. Официально — представить нам Голду-Золотце, двухлетнюю наследницу громкой бразильской фамилии. Неофициально — сбежать от утомительной родни:
— Вспомнить, что «за забором есть жизнь», — хмыкнула Катюша, распивая со мной чаи на террасе, пока Саша катал Золотце в коляске по берегу, а Энрике просто дремал на качелях, закутанный с головой в плед.
Молодежь провела в Северной Столице три летних месяца, проживая то у нас на Заливе, то у себя в квартире, а потом да, жахнуло…
Если дочь давно выросла, а твой мужик внезапно появляется на пороге с паникой в глазах и ребенком на руках, обычно это конец.
Но у нас же все через одно место, да?
Это оказался не конец. Вернее, конечно, конец, но не того.
То есть, не так.
— Танюша, Государыня родная, не вели казнить… Я не смог отказать, ты же понимаешь? Вот, теперь у нас… дочь. Даже доверенность есть.
Как я офигела — не пересказать.
Тут и давняя выходка Тарасова померкла на фоне того, что откололи моя дочь с зятем. Нет, понятно, что они знали, к кому идти со своим бредовым предложением, да.
Вишневицкий жутко переживал, что у нас с ним общий только кот, которого нам подкинула сердобольная Климова.
А тут вот.
Вообще, Голда-Золотце, «Мал золотник, да дорог», оказалась чудным пупсом, но как только ребенок прочухал, что он важен, интересен и о нем заботятся, то ее понесло. Внимание крошке оказалось нужно двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю. Причём и «папы», и «мамы».
Да, попытки объяснить барышне, что мы, вообще-то, максимум «бабушка и дедушка», провалились.
— Ма-а-ам! — чуть что голосила Золотинка на весь дом и срочно лезла на руки.
А когда с работы являлся Александр Федорович, то малышка неслась по дорожке к воротам с воплем:
— Па-а-а! — и Медведь таял и млел.
И настал конец нашему покою, тишине, внезапным путешествиям и ленивому времени… вдвоем.
Релакс сдох в корчах.
— Танюша, любимая, молодежь напутешествуется, нагуляется и приедет за дочкой, —