— Это произвол!
Себастьян сначала ничего не сказал. Он молча смотрел на истерящего владельца ресторации, бьющегося в его стальной хватке, как пойманный жук.
Теперь и я смогла рассмотреть его более внимательно.
Высокий лоб, прищуренный взгляд, темные волосы, которые частично выбиваются из-под колпака и тонкая бородка-эспаньолка. Лицо его непропорциональное, напоминающее грушу. Наверно, из-за толстых щек, похожих на бульдожьи.
В целом, Ульрих и своим поведением и внешним видом вызывал на редкость отталкивающее впечатление.
Устав барахтаться в цепкой хватке инквизитора или поняв, что ему все равно не вырваться, Ульрих разом обмяк, буравя возмущенным взглядом Себастьяна. Он же слегка повернул голову в мою сторону и бросил:
— Госпожа Тиана, подойдите, пожалуйста.
Я прерывисто вздохнула и пошла к нему.
Пересекая зал, в глаза бросилось, что все посетители ресторации замерли за своими столиками и напряжённо следили за развитием событий. Официантов как ветром сдуло, только из-за занавески, висящей в дальнем углу, мелькали любопытствующие лица.
— Госпожа Тиана, достаньте пожалуйста записку из моего кармана, — продолжил командовать Себастьян.
Впрочем, здесь у меня не было никаких претензий. Никогда не любила подобные разборки и не знала как себя в них нужно вести. Поэтому, помощь Себастьяна оказалась как нельзя кстати.
Робко коснувшись его груди, я скользнула по ней в нагрудный карман, где у Себастьяна лежала записка. Сердце снова дернулось, но как только я убрала руку, все прошло.
— А теперь, покажите эту записку господину Веберу, — в голосе инквизитора слышались зловещие нотки.
Я послушно развернула перед ним записку. От меня не укрылось как на лице Ульриха проступила гримаса раздражения. Впрочем, оно быстро уступило место удивлению. Причем, очень сильно поддельному.
Актёр из Вебера получился бы очень плохим.
— И что вы хотите от меня? — попытался изобразить полнейшее непонимание он.
— Мы хотим… — Себастьян прижал его к стене еще сильнее, а голос уронил до опасного шепота, — …чтобы вы сознались в том, что разбили окно таверны госпожи Тианы и угрожали ей расправой.
— Это ложь! — тут же взвился Ульрих, отчаянно ловя ртом воздух, — Я вообще впервые вижу эту женщину! Какое окно? Какие угрозы?!
Глаза Ульриха настолько лихорадочно носились по сторонам, что мне сразу стало ясно. Как бы он там ни притворялся, как бы не отнекивался, а к булыжнику господин Вебер точно имеет отношение!
— Очень явные, — убийственно размеренным, как метроном, голосом пояснил Себастьян, — Те угрозы, что были написаны на камне, разбившем окно в таверне госпожи Тианы. И, по странному стечению обстоятельств, записка была написана вашим почерком!
Пылающим от ярости взглядом Ульрих скользнул по записке, которую я все еще держала перед ним, словно надеясь спалить ее в пепел своим взглядом. Затем, он снова повернулся к Себастьяну и вдруг поднял подбородок. Его губы на миг исказила торжествующая улыбка, которая мне совсем не понравилась.
— Это ничего не доказывает! — высокомерно выплюнул он, презрительно взглянув на меня.
Себастьян ещё раз тряхнул его, и вся спесь тут же осыпалась с Ульриха, как хвоя с прошлогодней ёлки. Он обмяк и жалобно заскулил.
— Ошибаетесь, господин Вебер, — хмыкнул инквизитор, — Как раз-таки доказывает. Ваш почерк весьма узнаваемый. Думаю, если я передам эту записку в штаб, они также подтвердят это.
— И что с того? — хныкающим голосом отозвался Ульрих, трясясь то ли от страха, то ли от негодования, — это как раз… как раз доказывает мою невиновность! Моя почерк узнаваемый, а значит, есть очень большой соблазн его подделать!
От такого шитого белыми нитками аргумента у меня дыхание перехватило. Ульрих старательно натягивал сову на глобус, а внутреннее чутьё прямо-таки орало, что виновен именно он!
— Вы видели что камень бросил именно я?
На этот вопрос Себастьян не ответил, продолжая буравить Ульриха испытующим взглядом.
Видимо, почувствовав слабину, Ульрих тут же бросился в атаку.
— Если у вас нет свидетелей, которые видели как я бросаю камень, то и предъявить вам нечего! А утверждая, что это сделал именно я, вы занимаетесь лжесвидетельствованием! Тем более, в окружении десятков свидетелей! Напомнить вам, что у нас лжесвительствование наказуемо?
Себастьян стиснул зубы с такой силой, что на скулах выступили желваки. Нехотя он отпустил Ульриха.
А тот, тем временем, останавливаться не собирался.
— Если уж на то пошло, первую кого надо проверить, так это её! — он показал на меня пальцем, отчего я просто впала в ступор.
Чего?!
— Это ещё почему? — возмущенно выдохнула я.
— А потому что она переманивает наших клиентов! — прищурился Ульрих.
— Вранье! — я скрестила руки на груди, — Я никогда и никого не переманивала! Все клиенты, которые приходят ко мне, сами делают свой выбор!
— Господин Вебер, — вкрадчивым голосом отзывается Себастьян, — Вы только что сами заикнулись про лжесвидетельство. А теперь, занимаетесь тем же самым.
— Но… но… позвольте! — поперхнулся он, — Как тогда это называется?
Он обвел рукой помещение своей ресторации и возмущенно запыхтел.
— Как называется что? — недовольно отозвался Себастьян, — Пожалуйста, четче формулируйте мысль.
— Как называется то, что за какую-то неделю мы недосчитались половины наших посетителей! Все уходят к ней и мы несем колоссальные убытки!
— А вам не приходило в голову, что госпожа Тиана просто лучше готовит? — поинтересовался Себастьян.
А у меня в груди его слова отозвались приятным согревающим теплом. Неужели, он действительно так считает? Неужели, тот опасный инквизитор, который буквально недавно угрожал мне костром, действительно признал мою готовку и сейчас защищает её перед лицом этого изворотливого негодяя?
— Да как вы можете! — внезапно взвизгнул Ульрих, — Как вы можете так говорить! Я, между прочим, закончил королевскую кулинарную академию! А она кто? Безродная сирота, которая никогда в руках половник не держала!
Меня накрыло такой волной возмущения, что отчаянно захотелось высказать ему всё, что я думаю про таких вот “королевских кулинаров”! Навидалась я в свое время похожих заносчивых и высокомерных позеров, которые кичились самыми известными институтами и лицеями, а на деле ничего из себя не представляли.
Они были уверены в том, что знают и умеют абсолютно всё. Но их уверенность тут же разбивалась вдребезги, стоило им поработать с обычными людьми. Для которых был абсолютно не важен внешний вид блюда. Которые хотели насладиться самим вкусом, почувствовать от еды удовольствие и, при этом, не увидеть потом в чеке сумму с пятью нулями.
Вот только, Ульриха настолько понесло, что я попросту ничего не успела вставить.
— Если уж на то пошло, буквально недавно она вообще говорить не умела! Из ее таверны в ужасе разбегались даже тараканы! Зато, сейчас она практически забита до отказа!
Вот на этом месте меня