"Лунный свет? Значит, уже ночь? Сколько же я была без сознания?"
Я попыталась сесть и поняла, что на мне была совершенно незнакомая одежда. Вместо привычной белой блузки и классических брюк — длинная ночная сорочка из тонкой ткани, расшитая мелким жемчугом по вороту и манжетам. Ткань была невероятно мягкая, явно дорогая, но фасон... Такие сорочки я видела только в музеях или исторических фильмах.
— Слава богу, ты очнулась!
Я повернула голову на звук голоса и увидела девушку, которая встала с кресла рядом с кроватью. Ей было около двадцати лет, каштановые волосы аккуратно уложены в сложную прическу с множеством локонов, большие карие глаза полны искреннего беспокойства. На ней было платье, которое заставило бы позеленеть от зависти любого костюмера исторических фильмов — темно-синий бархат, расшитый золотыми нитями, с узкими рукавами и глубоким декольте, но при этом выглядевшее скромно и благородно.
— Я так волновалась! — продолжила девушка, подходя ближе. Ее голос был мелодичный, с легким акцентом. — Лекарь сказал, что удар был сильным, но серьезных повреждений нет. Правда, он предупреждал о возможных последствиях...
Удар? Какой удар? Я помнила аромат того странного чая, головокружение, падение... Но при чем здесь эта девушка? И где я, черт возьми, нахожусь?
— Извините, — начала я, и мой собственный голос показался мне чужим — более низким, с другими интонациями. — Вы кто? И где я?
Девушка широко распахнула глаза, в которых появился испуг.
— Луиза? Сестра, ты меня не узнаешь? Это я, Элеонора!
Сестра? У меня нет никакой сестры Элеоноры!
Стоп.
Она назвала меня Луизой.
Конечно, это могло быть совпадением. Может быть, я попала в больницу, меня перепутали с кем-то другим, а эта девушка — актриса театра или участница исторической реконструкции, которая...
Да кого я пытаюсь обмануть? Какая нафиг больница с витражными окнами и свечами?
— Элеонора, — осторожно произнесла я, пытаясь выиграть время и понять, что происходит. — Прости, у меня... голова кружится. Ты не могла бы напомнить... где мы?
— Мы дома, в замке, — ответила она, и беспокойство в ее глазах усилилось. — Луиза, ты действительно меня не помнишь? Или просто дразнишь?
В замке. Она сказала "в замке" так естественно, словно это было самое обычное дело. А я сидела в кровати, которая была больше моей комнаты в московской квартире, в какой-то нарядной ночной сорочке и пыталась понять, не сплю ли я.
Я ущипнула себя за руку. Больно. Значит, не сон.
Отлично. Теперь осталось выяснить, не свихнулась ли я окончательно.
— Элеонора, — сказала я максимально спокойным голосом, — видимо у меня проблемы с памятью после... удара. Ты могла бы помочь мне вспомнить? Расскажи про нас, про наш... замок.
Она кивнула с готовностью, но тревога с ее лица не исчезла.
— Конечно, сестра. Мы с тобой живем в родовом замке нашего отца, герцога Ричарда де Монфор. Ты — старшая дочь и наследница титула леди Луиза де Монфор, а я — леди Элеонора. Тебе двадцать пять лет, мне двадцать три.
Я почувствовала, как мир слегка покачнулся. Леди Луиза де Монфор? Герцог? Родовой замок? Это был какой-то бред, но...
Но девушка говорила абсолютно серьезно. И обстановка вокруг меня определенно не была похожа на декорацию или сон.
— А что случилось? Как я получила этот удар?
Элеонора села на край кровати, аккуратно расправив складки своего бархатного платья. В свете свечей ее лицо казалось еще более молодым и невинным.
— Ты потеряла сознание у себя в комнате, — начала она, и я отметила, что она явно волнуется. — Я нашла тебя на полу возле письменного стола. Должно быть, падая, ты ударилась головой о край стола. Я сразу же вызвала лекаря.
Потеря сознания... Это хотя бы сходилось с тем, что я помнила. Только вот письменный стол в моих воспоминаниях как-то не фигурировал. Последнее, что я помнила — кассовый аппарат нашего кафе и стремительно приближавшийся пол.
— И что сказал лекарь? — поинтересовалась я, одновременно оглядывая комнату более внимательно.
Детали просто поражали. Резьба на мебели была настолько тонкая и детальная, что на ее создание должны были уйти месяцы работы мастера. Гобелены на стенах не выглядели как современные подделки — они явно были старые, с той особой патиной времени, которую было невозможно имитировать. А свечи... Они горели в настоящих кованых подсвечниках, и воск стекал естественными подтеками.
Если это чей-то розыгрыш, то бюджет у него просто космический.
— Лекарь Альберик осмотрел тебя очень тщательно, — продолжила Элеонора. — Он сказал, что серьезных повреждений нет, но предупредил о возможной потере памяти. А еще... — она слегка покраснела, — он сказал, что у молодых девушек иногда случаются обмороки из-за волнения. Особенно перед важными событиями.
— Какими важными событиями? — Я почувствовала, как в животе начал расти холодный комок тревоги.
Элеонора посмотрела на меня с удивлением.
— Луиза, завтра же должно состояться официальное объявление о твоей помолвке с лордом Аздаром! Ты действительно ничего не помнишь?
Глава 4
Помолвка. С каким-то лордом Аздаром. Завтра.
Холодный комок в животе превратился в настоящий ледяной шар.
— Расскажи мне об этом лорде, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я... не очень хорошо его помню.
"Не очень хорошо" — это, пожалуй, было преуменьшение года. Я его вообще не помнила, потому что никогда его не видела, потому что еще час назад жила в совершенно другом мире!
Элеонора встала и подошла к окну, ее силуэт красиво очертился лунным светом, пробивавшимся сквозь витражи.
— Лорд Аздар правит Драконьими землями на севере, — сказала она тихо. — Это очень могущественный союз для нашего дома. Отец говорит, что этот брак укрепит позиции герцогства и...
— Элеонора, — перебила я, — расскажи не о политической выгоде. Расскажи о нем самом. Какой он?
Она повернулась ко мне, и в ее глазах я увидела что-то, похожее на жалость. Отличный знак.
— Я никогда его не видела, — призналась она. — Но ходят слухи...
— Какие слухи?
— Говорят, что он может превращаться в дракона. Что он ужасно уродлив — лицо изуродовано шрамами, а глаза светятся красным в темноте. Его замок стоит на скалах среди вечных туманов, и никто, кто попадал туда, не возвращался прежним. А еще...
Она замолчала, явно не решаясь продолжить.
— Говори, — потребовала я. — Мне нужно знать.
— Говорят, что он очень жестоко обращается с людьми. Особенно с женщинами. Что его первые две жены умерли при странных