Старик без устали перекраивал управление, усиливал тормоза, колдовал над кожухом, ругался до хрипоты из-за системы охлаждения и посадки. Рядом с ним Черепанов превратился в специалиста редчайшей пробы. Уже сейчас он чувствовал механизм всем нутром, слышал малейший сбой в ходе ремня, ловил носом запах перегрева. В этом веке подходящего термина для него еще не придумали. В моей же голове он давно значился как «механик-водитель». Вслух произносить такое пока не стоило во избежание утомительных расспросов.
Стук в дверь прервал размышления.
На пороге возник Якунчиков, темный домашний кафтан сидел превосходно, борода расчесана.
Подойдя к окну, он сперва окинул взглядом двор, затем повернулся ко мне.
— У ворот с рассвета вертятся. Одного поймали у заднего забора. Оправдывается, дескать, теленка ищет.
— Успешно?
— Откуда? Нет у меня телят.
— Поучили уму-разуму?
— Запретил. Вывели через кухню, сунули кусок хлеба. Пусть чешет языком, что у нас тут тоска и кормят черствым хлебом.
Подобный подход вызывал уважение. Побитый мальчишка разнес бы байку про железного беса с рогами и чернокнижником внутри. А вот накормленный сопляк соврет так же, да, зато сделает это ленивее.
— Слух в народ пустили? — поинтересовался я.
— Конечно. Автоматон. Привезли на починку. В сарай без приказа соваться запрещено.
— Сработало?
— Кто поумнее — сделал вид, что поверил. Остальные струсили. Пока и этого хватит.
Говорил купец рублеными фразами. Якунчиков снова посмотрел на улицу. В этот самый момент двое работников волокли к пристройке длинный ящик, небрежно прикрытый тканью, из-под которой блеснула медь.
Купец отреагировал молниеносно. Несмотря на закрытую раму, его рявканье долетело до бедолаг:
— Накрой по-человечески!
Те аж перекрестились и выполнили поручение.
Потянувшись за тростью, я попытался встать. Бедро напомнило, что пока еще не готово к таким упражнениям. Пришлось пережидать вспышку боли. Якунчиков тактично проигнорировал мою заминку.
— Людей в помощь кликнуть? — поинтересовался он.
— Буду признателен. Только пусть поддерживают, тащить на себе не нужно.
— Сделаем.
Купец отдал команду в коридор.
В ожидании помощников я вновь устремил взгляд во двор. Прятали «Аврору» грамотно. Вот только скрыть железо — полбеды. Спрятать требовалось сам смысл. Уникальный аппарат рисковал превратиться в московскую байку о черте на колесах.
Вскоре на пороге возникли двое якунчиковских молодцов — один плечистый, с окладистой рыжей бородой, второй помоложе, но тоже кряжистый. Следом пожаловал Фигнер.
Сохраняя невозмутимое выражение лица, он бросал вокруг цепкие взгляды.
Рыжебородый подставил плечо, его напарник поддержал меня слева. Выбравшись в коридор, мы услышали доносившийся снизу зычный глас Кулибина:
— Да кто ж так рядно стелет! Щель оставили с палец — туда вся Москва нос сунет!
Ему вторил примирительный голос Черепанова:
— Иван Петрович, сейчас все исправим.
— Исправят они! Тьфу!
Губы Фигнера едва заметно дрогнули. Он непроизвольно ускорил шаг, который тут же оборвал, подстраиваясь под мою хромую процессию.
— Поручик, — окликнул я, — машина от нас никуда не денется.
Офицер окинул меня недововльным взглядом.
Преодоление лестницы далось лучше чем в предыдущие дни. Во дворе пахло дровяным дымом и спиртовым выхлопом, просачивавшимся сквозь запертые двери сарая.
«Аврора» ждала внутри. У самых дверей сарая, я всерьез засомневался в разумности своей вылазки из кресла. Только нога начала подавать признаки выздоровления, так я ее нагружаю.
У входа тянуло деревом и специфическим духом технического ректификата, прогнанного через раскаленные трубы. Подобный аромат был присущ только «Авроре».
Створку приоткрыли ровно для нашего прохода и тотчас затворили следом. Внутри царил полумрак.
Машина таилась в самой глубине.
Ночью, в свете скачущих фонарей и всеобщей суматохе, конструкция казалась настоящим мороком. Теперь же, под утренним светом можно было разглядеть лучше. Клепаный корпус все еще выглядел грубо, ближе к носу металл вовсе пошел синюшными пятнами перегрева. Колеса обросли комьями мерзлой глины, одно из креплений откровенно перекосило.
Возле передка в своей коляске угнездился Кулибин. Сползший набок плед и перемазанные маслом рукава выдавали бурную деятельность. Выглядел старик измотанным, и при этом абсолютно живым, верный признак рабочего процесса.
Узел ременной передачи тем временем инспектировал мальчишка Мирон Черепанов. Несмотря на осунувшееся лицо и воспаленные от недосыпа глаза, он орудовал инструментами собранно.
Фигнер занял позицию у левого борта. Заложив руки за спину, поручик сохранял непроницаемое выражение лица. Пальцами он ничего не трогал, зато жадно впитывал детали: устройство водительского места, расположение рычагов, руль, клиренс, дверные петли. Он, конечно не знал все эти названия, меня забавлял его интерес, который он старательно пытался скрыть.
Хозяин дома вошел последним, остановившись у самого порога. Отсюда Якунчикову прекрасно просматривалась машина.
Указав сопровождающим на пустующий угол, я опустился на перевернутый ящик. Кто-то подсунул под ногу свернутую попону. Сопротивляться подобной опеке не имело смысла — запасы энергии стоило поберечь для более насущных задач.
Кулибин покосился на меня:
— Зыркать можно, только сперва слушайте Мирона. Он машину гнал, с него и спрос.
Молодой механик выпрямился.
— От Твери до первой станции шли хорошо, по укатанному. На второй версте после поворота попали в колею, рулевое начало отбивать руки. Пришлось сбросить ход. На затяжном подъеме кожух раскалился сверх меры, останавливались остужать.
— Долго стояли? — уточнил я.
— Чуть менее получаса. Возле ямской станции лошади шарахнулись в сторону, перегородив тракт двумя повозками. Дожидались расчистки.
Он скрупулезно рассказывал о путешествии, будто сдавал рапорт начальству. Меня это немного смешило, но я заметил, что это все игра Кулибина, он учит своего подмастерье говорить точно и без приукрашиваний. Пришлось принять правила игры, я не собирался ломать воспитательный процесс старика.
Черепанов тем временем продемонстрировал один из приводов.
— После второй остановки этот ремень ослаб, я его подтянул. За ночь он снова вытянулся. Для дальних переходов потребуется еще.
Мирон скинул боковую панель. Из нутра пахнуло маслом. Механик указал на узел возле крепления.
— Здесь скапливается жар. На малом ходу становится еще хуже. Плетись мы долго сквозь толпу, закипели бы.
Попытка наклониться поближе не удалась. Перед глазами поплыли темные круги, вынудив вцепиться в трость.
— Требуются вентиляционные щели, — выдохнул я, немного придя в себя. — Косые. С внутренними отбойниками против летящей грязи.
Это даже визуально будет красиво, будто жабры. Черепанов вопросительно покосился на Кулибина.
— Вполне осуществимо, — буркнул старик. — Только без твоих вчерашних художеств. Туда снега набьется. Делать надо выше и меньше.
Фигнер переместился к корме, изучая габариты салона и высоту посадки.
— Четверых потянет, пятого? Если уложить раненого?
Ответ последовал не сразу. Мирон распахнул дверцу, прикинул длину дивана, ощупал крепеж.
— Сиденье снимем, кинем доску, сверху тюфяк. Трясти, правда, будет нещадно.
— Возможность доставки к лекарю