Аргумент был убойный. Екатерина поставила — Фигнер исполняет. Давыдов, будучи человеком тертым, спорить не стал. Переть против воли Романовой он не собирался.
— Понятно, — кивнул Денис Васильевич. — Но и я здесь не на прогулке. За моей спиной граф Толстой и Сперанский. Закрывать глаза на дело, которое мне поручено, я не намерен.
Я невольно хмыкнул, поглаживая пальцем саламандру на трости.
— Прекрасно. Екатерина Павловна делегировала Александра Самойловича, Сперанский подписал вам бумаги, Толстой шлет депеши, густо сдобренные «горячим словцом». Не слишком ли много опекунов на мою скромную персону? Может, пригласим еще кого-нибудь, чтобы мне объяснили, как правильно дышать?
Окинув коротким взглядом мою многострадальную конечность, Давыдов парировал:
— С этим вы и без начальства справляетесь из рук вон плохо.
Фигнер промолчал, хотя уголок его рта едва заметно дернулся. Сдержался. И на том спасибо — еще один остряк в моем окружении явно был бы лишним, хотя, судя по всему, вакансия уже закрыта.
Шутки шутками, а ситуация складывалась паршивая. Вокруг меня сплетались чужие руки. Все вроде бы играли за меня, но каждый уже примерялся, как получить свою выгоду.
— Говорите уже, — вздохнул я.
Давыдов начал с места в карьер:
— Толстой велел присмотреться к Лодыгину.
— В гусары? — уточнил Фигнер, приподняв бровь.
— Именно. Если парень окажется просто горячим, а не гнилым.
Фигнер перевел взгляд на меня. Ужина ему вполне хватило, чтобы сделать вывод: Лодыгин просто дурачок, которого подтолкнули, а не идейный враг. Виноват, но излечим.
— Подтвердилось? — спросил я у Давыдова.
— Вполне.
— Он же опасен. В первую очередь для самого себя.
— Потому и нельзя его здесь держать.
Ох уж эта давыдовская манера — бить короткими фразами. Я раздраженно постучал пальцами по трости.
— Он вспыльчив и ведется на «красивые жесты». Его уже использовали.
— И все же, — подал голос Фигнер. — Оставите его в Москве — и его используют снова. Идея с гусарами — прекрасна.
Давыдов посмотрел на поручика с одобрением. Оценка «по пользе» сблизила их.
— Золотые слова, — подтвердил он. — В полку у него не будет времени на салонные сплетни.
— Зато будет масса возможностей наломать дров, — вставил я свои пять копеек.
— Присмотрим. Пока я здесь — лично проконтролирую. Потом передадим в надежные руки. Я охрану Григория Пантелеевича не брошу, — Давыдов кивнул Фигнеру, — но отправку подготовлю.
— До момента отъезда он остается под замком, — резюмировал Фигнер.
Давыдов коротко кивнул:
— Согласен.
Вот и славно. Завтра с Прошкой наконец-то займусь редуктором.
Глава 14
Появившись в малой комнате задолго до утреннего чая, когда печь едва-едва разгоняла из углов сырость, Прошка встал у двери. Несмотря на измученное лицо, ящик с инструментами пацан держал словно хрупкую живую птицу. Он уже не раз пользовался инструментами за последний дни, но всегда их так трепетно нес.
Накатила странная двойственность. С одной стороны, так и тянуло обругать парня за ранний визит и отправить на кухню есть. С другой — ужасно хотелось отечески хлопнуть и похвалить.
— Ставь на стол, — велел я.
Прошка бережно опустил ношу. Потянувшись к крышке, ученик остановился. Раньше-то непременно полез бы внутрь, торопясь продемонстрировать собственную полезность, однако теперь сдержал порыв.
— Сначала руки.
Он продемонстрировал старательно отмытые ладони с вычищенными ногтями.
Я махнул рукой.
— Не суетись. Сначала проверяем инструмент на предмет повреждений.
— Всё цело, Григорий Пантелеевич, — нахмурился он.
Мы приступили к рутине, отложив столь желанный редуктор и прочие интересные железки на потом. Надфили осматривали на свет ради чистоты зуба, сверла катали по ровной пластине для выявления изгибов. Запятнанные притиры отбраковывались, щипцы тестировались на плавность хода после морозов, а винты пересчитывались с отсеиванием малейших дефектов резьбы.
Поначалу ученик торопился, то и дело стреляя взглядом в сторону разложенного узла редуктора — именно там, по его мнению, ждала настоящая работа в противовес нынешней возне.
Пододвинув к нему пару почти идентичных стальных игл, я поинтересовался:
— Какая годится?
Подцепив первую через бумагу, он изучил ее на просвет, затем взялся за вторую и после долгой паузы неуверенно выдал:
— Обе.
Придвинув свечу сбоку, я позволил тени выхватить крошечный, почти невидимый сбой возле кончика второй иглы — скверный след после недавней правки.
Вытянув шею, Прошка тут же разглядел это и сердито поджал губы, явно злясь на собственную невнимательность.
Бракованная деталь легла в сторону.
Теперь можно было заняться редуктором. Я в который раз уже крутил в голове строение редуктора, его необходимость для пневматической винтовки.
Перед нами стояла задача добиться предельной стабильности. Проблема была в падении давления. Заряд должен получать абсолютно идентичную порцию газа раз за разом, вплоть до полного истощения резервуара, независимо от молитв стрелка или капризов погоды. Только обеспечив повторяемость, пневматика превратится в то оружие, которое по моему замыслу предназначалось для тихой и точной работы в тех местах, где совершенно неуместны облака порохового дыма и шеренги с фузеями.
Вываливать на Прошку эту философию я не стал, ограничившись прикладными задачами: добиться идеальной герметичности в связке седла и иглы.
— Сборку сегодня не будем делать, — огорошил я пацана.
Брови мальчишки изумленно поползли вверх, а взгляд метнулся к разложенному богатству:
— А?
Я хмыкнул.
— Нужна предварительная доводка черновых деталей. Смотри внимательно.
Занявшись посадкой клапана, сам я почти не прикасался к металлу. Больная нога мешала занять удобную позу у верстака, да и накопившаяся усталость давала о себе знать. Впрочем, присутствие толкового подмастерья компенсировало эти неудобства. Задавая правильный угол и контролируя силу нажима, я обучал парня вести притир на чувстве ритма. Стоило его руке дрогнуть и взять чуть грубее, как специфический скрежет заставлял мальчишку ослаблять хватку. Это обнадеживало, слух ювелира всегда улавливает фальшь.
Повертев деталь на свету у окна, я вернул ее подмастерью.
— Замечаешь изменения?
— Село значительно плотнее.
После короткого раздумья он выдал:
— Угол выровнялся, убрали грязь по кромке.
Ближе к полудню нашу идиллию прервал Фигнер. Он встал на пороге с запечатанным конвертом в руке. Завидное тактичное свойство этого человека заключалось в уважении к чужому рабочему пространству, он всегда терпеливо дожидался моего жеста, держась на почтительном расстоянии.
— Послание от Ее Императорского Высочества, — он протянул плотный лист.
Сургучную печать с вензелем Екатерины Павловны я узнал.
Текст оказался лаконичным, в нем было приглашение барона Саламандры на закрытый московский раут. За изящной светской вязью проскальзывала мысль о том, что Великая княжна планировала официально презентовать высшему свету меня, находящегося под ее личной протекцией. Видимо замысел состоял в демонстрации