Потянув рычаг на себя, я плавно добавил ходу.
Коляска утробно выдохнула паром и мягко покатилась к выезду. Крошечная стеклянная капля на серебряном носу поймала отблеск надвратного фонаря, вспыхнув багровой искрой.
Да-а-а! Именно такого эффекта я и хотел. Отблески от «Авроры» на снегу мерцали россыпью бриллиантов.
За забором нас накрыло московским хаосом.
Первой жертвой прогресса пал соседский дворник — истово крестясь, мужик попятился, споткнулся о собственную метлу и рухнул в сугроб с многоэтажным матом. Следом забилась в истерике чья-то кобыла. Я начинаю привыкать к тому, что вокруг постоянно будет такая реакция на машину.
А Давыдов не сдерживался в выражениях.
— Куда прешь, свиная твоя душа! — рявкнул он на зазевавшегося пешехода. — Глаза на торгу пропил?
Бедолагу сдуло к забору быстрее ветра. Сидящий рядом Фигнер безостановочно сканировал подворотни. Для поручика мир существовал в виде секторов обстрела и потенциальных засад.
Рулевое управление было неудобным. Я с тоской вспоминал усилители руля из будущего. Смогу ли я что-то подобное сделать? Даже не знаю, на вид ничего сложного, но все всегда кроется в деталях.
Машина слушалась команд на удивление покорно.
Вскоре за нами увязалась свора вездесущих мальчишек.
— Гляди, без лошадей прет!
— Железная!
Слухи уходили в народ в правильной редакции: это барон Саламандра лично ведет футуристический аппарат под солидной охраной и с серебряным символом на капоте. Городская сплетня обретала нужный скелет.
Гусар за моей спиной матерился с интонациями счастливого человека. Очередного нерасторопного возницу Денис Васильевич покрыл такими многоэтажными загибами, что даже Фигнер уважительно скосил глаз.
— Гусар, вы сейчас наводите на старую столицу больше ужаса, чем я сам, — бросил я, не отрываясь от дороги.
— Ваша железяка хотя бы прет по делу! А эти остолопы кидаются под колеса, точно новобранцы в первом бою.
Подъездная аллея резиденции великой княжны оказалась плотно забита экипажами. В свете ярких фонарей парили конские крупы и дымили трубками кучера. Группка разодетых аристократов топталась у парадного крыльца явно не ради целебного морозного воздуха — до высшего света уже докатились слухи о моем транспортном средстве, заставив солидных господ изображать случайных зевак.
Грохот нашего приближения оборвал светские беседы.
Вырулив к заботливо расчищенному гвардейцами пятачку, я плавно выжал тормоз. Получилась отличная парковка без единого рывка. Техника подкатилась к ступеням с достоинством породистого рысака.
Взоры собравшихся прикипели к капоту.
Серебряная дева поймала перекрестие лучей от двух настенных фонарей. Изящный металл контрастно выделился на фоне темного корпуса, а вмонтированный в основание псевдорубин выдал багровую вспышку. Создавалась потрясающая оптическая иллюзия: перед мордой аппарата на утоптанный снег ложился красноватый отблеск, словно сама богиня утренней зари прокладывала путь громоздкой конструкции.
В толпе прислуги началось предсказуемое брожение: кто-то истово осенял себя крестным знамением, другие таращились с открытыми ртами. Дворянство старалось держать постные физиономии, но не очень-то получалось.
Мы покинули автомобиль.
Оставлять маскот без присмотра я не собирался. Оценив ситуацию, Фигнер оттеснил зевак силами гвардейцев Екатерины. Стоявший неподалеку Давыдов все еще кипел адреналином после поездки: гусар пожирал взглядом рычаги, явно фантазируя, как лично промчится на аппарате по столичным бульварам. Сдерживал он эти порывы из рук вон плохо.
Я раскрыл темную шкатулку с бархатным ложементом. Я сам ослабил крепление, вытащил предохранительный штифт и аккуратно скрутил фигурку с капота. Хитрая оптика в основании поймала луч фонаря, плеснув рядом багровой кровью. Лакей, стоявший рядом, шарахнулся.
Я был довольным. Иллюзия живого света впереди машины удалась на славу.
Москва наживку заглотила. Топчущиеся кучера вовсю чесали языками: один божился, будто внутри запрятан рубин размером с грецкий орех, зато второй, мужик явно тертый, резонно возражал про некую заморскую «хитрость».
Зафиксировав «Аврору», я плавно захлопнул крышку. Теперь-то можно было смело ковылять к парадному входу.
В вестибюль я вплыл с драгоценным футляром под мышкой. Отношение дворни отличалось от привычного приема мастерового люда. Швейцар отчеканил титул «барон Саламандра» без запинки, лакей учтиво принял плащ, не попадая под локоть хмурому Фигнеру. Какая-то дама в глубине холла якобы случайно замедлила шаг, откровенно пялясь на зажатую в моих руках коробку.
Сплетня обгоняла меня. До моего появления каждый гость уже успел узнать животрепещущую новость: самодвижущаяся адская повозка прибыла.
Будучи женщиной выдающегося ума, Екатерина Павловна позволила интриге настояться. Никто не потащил меня пред светлые очи немедленно, дав время стряхнуть мороз, одернуть манжеты и поудобнее перехватить трость. Натруженное за день бедро не сильно беспокоило. Зато хромота отлично ложилась в образ: пускай общество полюбуется на изрядно помятого после недавней бойни человека, нашедшего силы лично обуздать стального зверя.
В бальную залу я вдвинулся ледоколом. Московский бомонд сканировал меня с прищуром. Местная публика фиксировала мельчайшие детали: тяжелую трость, волочащуюся ногу, сурового Фигнера и Давыдова, футляр и, разумеется, факт присутствия аппарата за окном.
Великая княжна расположилась в дальнем конце, оставаясь центром притяжения этой разнаряженной толпы. Личник смотрелся на ней великолепно: металл концентрировал внимание на белоснежности кожи и изяществе романовских черт лица.
Дождавшись, пока я преодолею разделяющее нас расстояние, Екатерина обратилась к свите:
— Барон Саламандра. Его работы уже послужили на благо моего дома.
Предельно лаконично. Княжна пресекла любые попытки воспринимать меня как салонную обезьянку или жалкого подранка. Вот и личная протекция Романовых.
Я отвесил поклон.
Футляр отправился прямиком в руки хозяйки вечера, минуя лакеев. Это тоже было нарушением протокола.
— Улицы уже успели ощутить дыхание «Авроры», Ваше Императорское Высочество, — произнес я вполголоса. — Пройдя крещение дорогой, фигура по праву переходит к вам.
Откинув крышку, Екатерина явила залу серебряную деву. В окружении сотен восковых свечей металл заиграл совершенно иными красками: лучи непрерывно преломляли свет, а рубиновая имитация выстреливала короткими багровыми импульсами при малейшем наклоне коробки, магнетически притягивая взгляды ближайших царедворцев.
Реакция Екатерины оказалась интересной — долгий, осмысленный взгляд вместо дежурных охов. Опыт ношения моего личника научил ее понимать скрытые смыслы подобных артефактов. Свирепая телега внезапно обзавелась аристократическим профилем и звучным именем.
— Цельный рубин? — выдохнула стоявшая неподалеку дама.
Поймав разрешающий жест руки великой княжны, я охотно разрушил иллюзию:
— Либо граненое стекло и искусная игра света.
На лице собеседницы поселилось недоверие. Прекрасно, пусть теперь изводит себя догадками.
Екатерина едва заметно усмехнулась. Напоследок сыграв бликом от свечей на крышке, великая княжна резким движением захлопнула футляр.
— Я принимаю этот дар, барон.
Сделка состоялась. Отныне «Летящая Аврора» юридически и фактически переходила в официальный символ августейшей особы.
Едва я собрался тактично отвалить в сторону, как атмосфера в помещении изменилась. Зал