— Пришёл, — сказал я выскочившему передо мной довольному тигру. Был он тощим и исхудалым, и шерсть его огненная кое-где висела клочьями, но был он доволен и горд собой донельзя, ведь выполнил он всё, о чём я его просил, да и сейчас оказался он тут как нельзя кстати, а потому я обхватил его за шею и крепко прижал к себе, — пришёл, рожа полосатая! Ох и вовремя ты, ох и вовремя!
Глава 3
Утром следующего дня я сидел в кресле на крыльце дома и смотрел на то, что творится у нас за оградой. Было ещё темновато, но сумерки быстро заканчивались, край солнца был готов вот-вот показаться над тем берегом, и немногочисленные петухи тоже уже пропели, но ничего их пение изменить, как я понял, не могло, сказки всё это.
Сидел я ровно, откинувшись на спинку кресла, с самым наглым видом расставив ноги пошире и демонстрировал менспрендинг на максимуме, у нас это называлось — ядра проветривать, чтобы всем видно было, какой я абьюзер, и оловянными, нахальными глазами пялился на ту кавалькаду машин, что совсем недавно припарковалась за моим забором, на все эти понтовые, белоснежные Лексусы и Мерседесы, да на их хозяек. Благо, дом стоял на возвышении, хорошо получалось, сверху вниз этак.
В правой руке у меня была большая кружка с чаем, левой я поглаживал лежащего рядом со мной тигра, которому мы вчера на общем собрании дали имя Амба, и справа же тёрлись рядом со мной Никанор, Федька и Тимофеич.
Домовые не струсили и не дали заднюю, они были готовы пойти до конца, они преисполнились решимости, но мозги они мне поколупали вчера знатно, особенно Никанор с Тимофеичем.
Федьке же тогда было на мои дурные подвиги наплевать и до лампочки, его занимал только Амба, он смотрел на тигра во все глаза, замерев от восторга, и чуть слышно приговаривал, что, мол, такого кота, всем котам кота, ни у кого ещё на хозяйстве не было.
А вот Никанор с Тимофеичем в тот момент не церемонились, они ругали меня ругательски, от души, они то перебивали друг друга, то горланили в унисон, они старались пробрать меня до печёнок.
Но я с ними не спорил и не оправдывался, я и сам понимал, что накосячил с этими цыганами конкретно, и потому вскоре они, выдохшись и сбросив первую злобу, начали с тем же пылом готовиться к осаде.
Вчера меня несколько раз гоняли в магазин, запасаться всем необходимым в расчёте на долгое сидение, и я послушно бегал туда-сюда по посёлку с небольшой тачкой в руках, в которую и грузил купленное, не обращая никакого внимания на косые и удивлённые взгляды со стороны.
И покупал я по заранее составленному Никанором и Тимофеичем списку, эти двое вдруг крепко спелись между собой на фоне внезапной опасности, хоть это было хорошо.
Ещё мы привели в порядок подвал, высушили и вычистили его, отремонтировали все лари и полки, натаскали в ящики свежего песка, а потом заполнили их сначала теми продуктами, что покупать мне запретили.
— По десятку больших картошек с хозяйства, а лучше по два, из свежего урожаю, — наставлял Тимофеич своих подданных, — по морковке или по луковке, смотрите сами! По кочану капусты с линии да по банке солений, пришла пора, други, платить князю оброк! Перед лицом смертельной опасности! Надо показать, что не только он для нас, но и мы для него! Что вместе мы! И надо делом это доказать, делом! В нашем случае продуктами! Только берите там, где это не в тягость, где это незаметно будет, ясно вам? Ну и сами ещё смотрите, что притащить можно, лишним не будет ничего!
Я не лез в эти дела, стыдновато было, но домовые постарались и, в память о том, что я для них сделал, к вечеру забили подвал полностью, Федька там пластался единолично, не жалея ни себя, ни подносителей. Хотя насчёт подносителей вру, благодарил их Федя от души, да и я им кланялся в некоторой смущённой, но настоящей благодарности тоже, это они сами не жалели ни себя, ни вверенного им имущества.
Картошка, морковка, лук, чеснок, капуста, редька, тыква и прочее, что может долго храниться, яблоки и груши, соленья да варенья, компоты и засоленная зелень, сало и кедровые орехи, короче, маловат подвал оказался, особенно когда мы потащили туда честно купленные консервы и крупы, масло и сгущёнку, соль и приправы, чай, кофе, конфеты и всё остальное прочее, в общем, вышло у нас подготовиться основательно и крепко, хоть и вздыхал Федя о том, что нет у нас ни морозильного ларя, ни холодильника, но вздыхал не совсем искренне, потому что — ну куда ещё больше-то?
А потом, уже ближе к ночи, когда все основные приготовления закончились и посёлок затих в неясной тревоге, меня отправили спать, мол, утро вечера мудренее и дальше они сами, а оргтехнику свою потом разберёшь, не к спеху оно, хотя вот он, Никанор, позвонил бы куда следует, да вот беда, за давностью лет забыл он номер и не записал даже, ну не думал он, что это ему пригодиться может.
Я не стал спрашивать, кому он там собрался звонить, в сон рубило неимоверно, завтра, всё завтра, тем более что это самое завтра наступило практически сразу же, стоило мне только завалиться на матрас.
— Вставай, — сегодня меня за ногу дёргал лично Никанор, — вставай, Данила, гости у нас. Да не суетись ты, дурья твоя башка, нет им сюда хода, я тебе сейчас всё объясню и покажу, а ты наглым будь, наглым и спокойным, понял? Нет у них уже методов против нас, опоздали они, руки у них коротки и в носе не кругло! В крайнем случае, на год тут засядем, а через год ты у меня отсюда таким выйдешь, что всем чертям тошно станет, ясно тебе? Вот и соответствуй!
Вот я и соответствовал, то есть сидел с самым наглым видом, на который был только способен, расставив ноги в шортах пошире и, лениво прихлёбывая чай, смотрел скучающим взглядом на незваных гостей, да слушал Никанорову лекцию, которую он начал непонятно почему с цыган, хотя