— Привет! — зато девушка ждала меня у открытой створки, и одета она была снова в лёгкое платье и босоножки, а не в штаны, кофту и тапочки, как здесь почему-то принято, — а я тебя всё выглядываю! И вот, выглядела же! Успела!
— Привет, — пыхтя с натугой, всё-таки у моего дома тачка казалась мне намного легче, ответил я, — спасибо!
— Чай будешь? — она шла рядом, и улыбалась мне так, что я совершенно непроизвольно разулыбался в ответ, — с крендельками!
— Нет! — и в ответе моём было столько непритворного ужаса, что она засмеялась, — я ведь даже завтракать не стал! Ты вспомни, сколько ты мне вчера скормила! Ещё и крендельки эти откуда-то взялись, когда успела-то?
— А встала пораньше и успела! — подмигнула она мне, — просто я печь очень люблю, а тесто, чтобы ты знал — оно живое! Оно на настроение реагирует, а у меня с утра так на душе хорошо было, так хорошо, я весь мир готова была обнять, вот и крендельки получились такие же!
— Может, позже, — с сомнением прислушался к себя, — на обеде, может, но уж никак не раньше!
— Хорошо, — и она атаковала меня с другого бока, — а на обед ты чего хотел бы?
— Ничего, — буркнул я, ставя наконец-то тачку на упоры и разминая затёкшие руки.
— Это понятно! — сегодня её было ничем не пронять, и моё притворное бурчание она тоже пропустила между ушей, — ничего, да понаваристей, так?
— Нет, — снова отказался я, — если уж ничего, то полегче чтоб. Ну, Алёна, ну ты вспомни вчерашнее, ну не может нормальный человек столько картошки с салом сожрать, пусть это и не сало вовсе даже, а бекон! Но у меня получилось! И мясо ведь съел, и курицу, и салаты! Да с хлебом же всё!
— Хорошо, — она проскочила в дом передо мной и там почему-то пошла немного медленнее, чем до этого, так, что я чуть было не врезался в неё, остановившись буквально в последний момент, а потом был вынужден идти за ней следом так же не спеша и почти вплотную, дыша ей в затылок и ощущая всё её тепло и все её запахи, в общем, неожиданно для себя самого я покраснел до такой степени, что прикуривать можно было, наверное.
— Вот! — наконец отошла она в сторону и ткнула пальцем в поднос, на котором стоял большой кувшин с чем-то красным, да два стакана рядом, и накрыто всё это было матерчатой белоснежной салфеткой, — морс! Клюквенный! Вдруг пить захочешь!
— Спасибо! — поблагодарил я её, а ещё больше неизвестно кого за сумерки в коридоре, в которых не было видно мою красную смущённую морду, — и это, Алёна, давай пообедаем чуть попозже, ближе к ужину, что ли, а то ведь я сегодня так и не сделаю ничего!
— Какой нам работник попался! — засмеялась она, — и ответственный, и есть не просит! А ты что, сегодня всё успеть хочешь?
— Нет, — с сожалением посмотрел я на печку, — не получится. И за сегодня не получится, и за завтра тоже. Это дело такое, авралом его не возьмёшь, тут понемногу надо, а то завалится. Да и сегодня тоже — часа четыре если провожусь — уже хорошо. Если печник слишком быстро работает, это халтура, это он деньги рвёт, так и знай.
— Вот и отлично! — было видно, что она чем-то очень довольна, — тогда через четыре часа жду! Во дворе сядем?
— Через пять, — подумав, поправил я её, — мало ли. А где — сама решай, тебе виднее.
И я наконец-то нырнул в свою отгородку, где меня уже ждал приплясывающий от нетерпения Минька.
— Ну что, — улыбнулся я ему, — как покатались вчера?
— Ой! — и он даже взялся за голову, — до чего хорошо-то было! А ещё я первым катался, да один, как ты и велел! Остальные-то по двое и по трое сидели! А ещё все слышали, что я молодец! А потом мы все вместе Амбу гладили и чесали!
— Это да, — вчера домой мы шли вместе с тигрой, и был он наглажен и вычесан так, что задние ноги его, с той стороны, где хвост, были больше похожи на пышные галифе. — Это я видел. Ну, ладно, я сейчас кирпичи на улицу начну таскать, пока берцы чистые, а ты пыли шанса не давай! И ту, что за ночь нападала, собери тоже, пожалуйста.
И я стал выносить из дома кирпичи, среди которых было много уставших, пересушенных, и оттого начавших уже крошиться, всё-таки футеровка именно передней стенки первого колодца, где самый огонь, была явно недостаточной.
Вообще планов на эту печь у меня было много, мне хотелось применить все свои умения и отреставрировать её целиком, а не просто переложить поехавший угол.
Я хотел полностью очистить от мерзкой сине-белой краски чугунное литьё топки и поддувала, снять их, очистить, выправить, отшлифовать и покрыть жаропрочным лаком, сделать их антрацитово-чёрными, тем более что под этими сине-белыми, облупившимися наплывами пряталось что-то довольно художественное, с какими-то фигурами и надписями, плохо различимыми сейчас.
И нужно было сохранить все кирпичи с орнаментом, ведь сейчас именно таких просто не купишь, а ещё я хотел расшить все печные швы, сверху донизу, минимум на треть, чтобы и от щелей избавиться, и облагородить их, сделав белыми.
Вообще такое сочетание — красное тело печи из хорошего кирпича, глубокая чернь чугуна и яркая белизна швов мне очень нравилось и казалось уютным донельзя, и не встречал я человека, который думал бы иначе.
Но всё это потом, это внешнее, главным же было сделать новую футеровку да переложить угол, а здесь мне придётся и попотеть, и мозги применить, и магию.
В общем, и хорошо было бы управиться за пару дней, как это делают некоторые, но не получится. Тем более что лакировку печи я буду делать сильно потом, когда она и высохнет полностью, и протопят её несколько раз, и будет та лакировка довольно сложной, потому что надо ещё и нивелировать разницу в оттенке между старой и новой кладкой, иначе ведь будет торчать, как бельмо на глазу.
Короче, работы валом, но, к сожалению, не на полный день, я ведь не строю эту печь с нуля, и много такими темпами не заработаешь, это именно что подработка. Ну да ладно, лиха беда начало, тем более что и кормить меня здесь собрались от пуза, и хозяева, гм, особенно некоторые, очень и очень приятные.
Вчера, слава богу, мы с Минькой поработали на славу, убрали всё больное, оставив только здоровое, вымели и вычистили всё,