— Так точно! — отрапортовал он и уже почти направился по указанному адресу, но потом замялся и вопросительно протянул, не решаясь озвучить прямо свои опасения, — а…
— Скорее всего, — ответил я, — в этот раз последствий для вас не будет, но это если всё пройдёт тихо. Текущие оперативные мероприятия для нас в куда большем приоритете.
— Понятно, — не сильно-то и обрадовался гаишник, — но я про другое…
— Ну вот если вы уверены, — глянул я на вновь замолчавшего мужика, — что дело рано или поздно закончится контрактом, то чего тянете? И потом, если сейчас, самостоятельно и по зову, скажем так, сердца, то у вас будет некоторая свобода действий и какой-никакой выбор, зато в противном случае, если придётся подписывать из-под палки, то кто знает, чем всё это может закончиться.
— А откуда вы… — сначала подозрительно подобрался он, но потом вдруг так же быстро сдулся, — а, ну да.
— Именно, — улыбнулся я, — нам всё известно. И про ваши дела, и про вашего деда, героя-подводника, и про всё остальное. В общем, вам стоит крепко подумать о своей судьбе, как мне кажется, потому что второй шанс вряд ли появится. На этом всё, можете идти.
— Есть, — он не стал козырять, хоть и дёрнулся, но быстро остановился под моим укоризненным взглядом, а потом развернулся и пошёл к своей машине, сильно задумавшись по пути.
Я проводил его коротким кивком, а потом быстро развернулся влево и вышел на обочину, вновь стараясь сразу же поймать чужие глаза, потому что тот служивый, что сейчас канифолил Коннору мозги, он ведь увидел этот непонятный отход своего напарника, увидел и занервничал, поэтому следовало поспешить.
Он уже подозрительно дёргал свой коротыш, что висел у него на правом плече, и настороженно пялился в мою сторону во все глаза, раздражённо щурясь на меня в назойливом свете фар буханки, а мне только это и надо было.
И я пошёл на него, вытягивая из чужих глаз чужие страхи, пусть и в безопасном, лёгком режиме, но всё же, и по пути почувствовал, что становлюсь я во взгляде первого гаишника каким-то сильно коренастым и чрезмерно длинноруким, и что походка моя делается невыносимо наглой, и что лицо моё облепила густая стриженная борода без усов, и лоб уменьшился до того, что чёлка закрыла брови, а ещё мне вдруг почему-то так захотелось подойти и бросить этого дурака через себя прогибом, так воткнуть его с размаху головой прямо в асфальт, что тут удивился даже я сам.
— Жи! — неожиданно для себя выдал я, и выдал так, как будто рот мой был полон горячей каши. — Ши! Пиши! Ат души! Дон! Салам-пополам, братуха!
— Э-э, — засбоил парень и начал прятать свой коротыш за спину, одновременно дикими глазами косясь на мою правую руку, в которой сейчас рыбкой мелькали, звонко открываясь и захлопываясь, мои стропальные корочки, вот только это уже были не они, сейчас это был небольшой, но очень опасный на вид нож.
— Он! — и я сначала спрятал от греха подальше это долбаное рабочее удостоверение в карман, а потом ткнул указательным пальцем в небо в этом их извечном жесте, — всё видит! И они, — тут я направил палец в сторону города, — тоже всё видят! И хотят знать, дон!
— Кто? — запутался парень, искренне желая понять, — что знать?
Он потому был настолько искренен, что я давил на него чуть ли не в оба глаза, потому что не стеснялся он в этой жизни уже ничего, и вопросы чести, пусть и замаскированные за стыд перед родными, в отличие от напарника, его тоже не волновали, а значит, и жалеть его было незачем.
— Авторитетные братья, — странный акцент удавался мне всё легче и легче, — хотят знать, почему ты остановил заслуженного брата! И с какой целью! Или ты что — бессмертный?
— Да! — тут же сориентировался Коннор и выдал возмущённым голосом, — заслуженного брата! То есть меня! Остановил!
— Мы догадываемся, почему, — грустно сказал я Кене в окошко и повёл плечами, как будто примериваясь к борцовскому броску, — но не хотим этому верить! Хотя говорят, это потому, что ты не мужчина!
— С чего ты взял? — парень косился на меня дикими глазами, не в силах оторвать взгляд, и пытался отодвинуться хоть куда-нибудь, но сам Лексус и его открытая дверь слева и сзади, да железное ограждение справа не давали ему это сделать, он как будто в мышеловку попал. — Чего тебе надо⁈
— Мне надо, — я подошёл к нему вплотную и теперь смотрел на него исподлобья, прижав подбородок к груди, — чтобы никто не просил меня завтра вечером встретить тебя в твоём подъезде! Встретить и объяснить тебе, дон, что сдавать какому-то бабью, — это слово мне удалось прямо-таки выплюнуть с нескрываемым презрением, — заслуженных братьев нельзя! Понимаешь? Или ты думаешь, что твоё начальство мне твой адрес не даст? Ты кто такой? Тебя зачем сюда поставили? Ты кому звонить собрался?
— Никому! — замотал головой парень, — никому уже! Но я же не знал! Меня обманули!
— А если ты, — не слушал я его оправданий, — вдруг станешь очень скромный и начнёшь прятаться, то мы придём к твоей семье, понял? К твоему маме и папе!
— Не надо! — совсем поплыл он, ведь давил я уже чуть ли не в десятую часть того, что мне было доступно, — не надо!
— Сам не хочу, э, — холодно улыбнулся я, не отводя от него глаз, — а почему — так ведь мне это тоже неприятно будет. Но ты тогда иди, иди к своему напарнику в машину, с ним я уже поговорил, и там вместе делайте вид, что ничего не было, понял? И с регистратора удали всё тоже, понял? И напарнику скажи!
— Да, — мелко закивал он, а потом засобирался было уже перелезать через ограждение, но я его остановил, схватив за плечо: — Сначала извинись перед заслуженным братом!
— Извините меня! — и парень прижал руку к груди перед Коннором, — пожалуйста! Я же не знал! Меня обманули!
— Ничего-ничего! — отеческим тоном отозвался всё понимающий Кеня, — с кем не бывает! Тут ведь главное, что ты всё осознал, верно? И больше так не будешь, правда же?
— Да! — закивал облегчённо закивал парень, — да! Осознал! Правда-правда!
— Иди давай, — приказал ему я, даже не думая отодвигаться, и он неловко полез через ограждение, больше всего сейчас опасаясь задеть меня ненароком, — надоел!
Гаишник наконец всё-таки