Глава 25
Вот только Платонов даже после слов дочери всё равно норовил пробить моей тушей стену. Не думаю, что его сейчас вообще хоть что-то остановит.
— Отец, — в голосе Елены снова прозвучала решимость, сталь вернулась. На этот раз взгляд мужчины изменился.
Георгий ничего не сказал, только цокнул языком и скользнул взглядом по моим рукам — полностью забинтованным. Лицо Платонова разгладилось. Теперь он смотрел уже не только сквозь злость, а вроде бы видел картину целиком.
Кажется, за многие годы скитаний в прошлой жизни я разучился нормально разговаривать с людьми. Пожалуй, пора вспоминать эти навыки.
Платонов отвёл взгляд, отпустил меня на пол. Затем повернулся к дочери. Елена смотрела на него так, словно он только что совершил что-то чудовищное. Сам он, похоже, так не считал.
Мои слова его чуть отрезвили. Я понимаю, что он чувствует, но ему придётся смириться: никогда не бывает так, как ты хочешь.
Даже когда мы заключали сделку, я прямо говорил: сделаю всё, что нужно, чтобы спасти его дочь. И сделаю — не только потому, что всегда спасал людей. Мне выгодно, чтобы Платонов продолжал помогать и присматривать за матерью этого тела.
Возможно, глупо, что чужие детские воспоминания на меня действуют. Но оставить этих людей без присмотра и поддержки — было бы неправильно. Когда я занял это тело, Светлана заботилась обо мне, помогала, не зная, кто я на самом деле. Такое просто так не забывается.
— Я помогаю тебе, пока ты выполняешь свою часть сделки, — сказал я, прерывая тишину. — И если ты уже высказал всё, что хотел, я бы занялся своими обязанностями.
— Приступай, — коротко бросил Платонов, не глядя в глаза.
Я перевёл взгляд на Елену. Вблизи она выглядела иначе. Гораздо хуже, чем раньше: осунувшееся лицо, бледная кожа, будто из неё уже вытекла жизнь. Только связка трубок, вцепившихся в её тело, не давала ей окончательно умереть.
Я посмотрел на неё алхимическим зрением — убедился, что всё очень плохо. Только собрался присесть, как она выставила руку, останавливая меня. Глаза остановились сначала на мне и только потом на Платонове.
— Отец, не мог бы ты выйти? — спросила Елена. По тону это была явно не просьба.
— Я не оставлю тебя одну с ним, — возразил Георгий и ударил кулаком по подлокотнику. Но, увидев, как она смотрит, будто что-то в нём сломалось. Он тяжело выдохнул, плечи опустились, пальцы провели по переносицы. — Хорошо…
И он вышел из комнаты.
— Прошу вас, прилягте, — произнёс я, присаживаясь рядом. — Вам тяжело держаться и говорить. Я могу проверить всё, даже если вы будете спать, и…
Она снова подняла руку, обрезая фразу. Спина прямая, взгляд стал ещё серьёзнее.
— Прежде чем вы займетесь своей работой, — сказала она ровно, будто каждый день разбирала артефакты собственной семьи, — я хочу задать вам несколько вопросов, Алексей.
— Значит, вы всё-таки узнали меня, — протянул я, совершенно не горя желанием продолжать эту тему.
— Сложно не узнать того, кого знаешь достаточно долго, — Елена чуть сузила глаза. — Прошу, сними кольцо. Оно тебе ни к чему. Здесь нет лишних глаз.
— Зачем это вам? — я удивился. — Вы и так прекрасно знаете, кто я. Какой смысл?
— Хочу посмотреть на твоё лицо… — произнесла она с тихой грустью. — Я очень давно не видела тебя. И его — тоже. Так что мне хотелось бы взглянуть.
Мыслями я понимал, почему она это говорит, но тело реагировало по-другому. Внутри было тревожно. Что-то в её словах заставляло насторожится.
Она вроде бы просто хотела увидеть моё настоящее лицо, но я слишком ясно чувствовал — дело не в этом. Точнее не только в этом.
В её голосе было что-то странное. Как будто внутри что-то треснуло и теперь требовало срочного ремонта. Это была не обычная просьба, а будто что-то сродни последнему желанию. Это и смущало.
Я тяжело вздохнул, но всё равно снял кольцо. Металл легко соскользнул с пальца, и энергия, скрывающие истинные черты, почти сразу рассеялась. Лицо вернулось к своему обычному виду.
Она внимательно посмотрела на меня.
— Ты практически не изменился, — медленно сказала она, и в голосе прозвучала грусть. — Хотя… взгляд уже не тот.
Она чуть нахмурилась, будто что-то для себя сверяя.
— Вот этого я и не понимаю, — её взгляд стал холодным и отстранённым. — Почему ты решил, что можешь обманывать моего отца.
Её утверждение буквально выбило меня из колеи. Она уже сделала для себя какие-то эфемерные выводы, даже не задавая никаких вопросов.
— С чего такие выводы? — хмыкнул я. — Думаете, я стал бы его обманывать?
Я поднялся, отошёл к столу и начал перебирать инструменты в ящике — нужно было что-то делать руками, чтобы привести мысли в порядок. Спорить с больным человеком, хоть и дорогому для этого парнишки не хотелось.
— Давай на чистоту, Лёша, — тихо сказала она. — Что может сделать далеко не самый сильный лекарь?
Я замер и повернулся к ней.
— Я уже давно понимаю, в каком положении, — продолжила она. — Чуть лучше, чем смерть. Но ведь это и не жизнь. И ты думаешь, что я ничего не понимаю?
Она на секунду замолчала, посмотрела в сторону, потом снова на меня:
— Последние два года… — она кашлянула. — Я знаю, что мне осталось недолго. Какой смысл давать отцу ложную надежду? — в голосе появилась обида. — Чтобы просто нажиться на нём? Если всё так, я сама дам тебе денег. Но с условием, что ты больше не появишься.
— Ложную? — перебил я. — Думаешь, мне вообще есть смысл так поступать с твоим отцом?
Я на миг прикрыл глаза, обдумывая сказанное.
— Льстит, конечно, что ты считаешь, что я способен обхитрить Георгия Платонова, — усмехнулся, — но ты ошибаешься.
— Ты не…
— Нет. Это ты не понимаешь, — уже я перебил её. — Ты была в коме. Если бы я не мог тебе помочь, очнулась бы ты сейчас?
Она замолчала. В глазах что-то дрогнуло.
— Моя жизнь… чуть лучше, чем смерть, — глухо сказала она и закашлялась. — А смерть, в таком случае, — это избавление от страданий. Я каждый день прохожу через это мучение. Ты правда называешь это жизнью?
Меня её слова не особо задели. Я знал, о чём она говорит. Когда-то у меня было примерно так же. Но я не сдался — и ей не позволю.
— Всё изменилось, — сказал я спокойно. — Я могу тебе помочь. По-настоящему. Но ты тоже должна помочь мне. Поверь, что это возможно. Попробуй хотя бы не хвататься за смерть. Дай мне шанс, всего несколько месяцев