— Смогу, — отрезал я, — если ты перестанешь задавать вопросы и дашь мне этот чёртов проводник.
Он всё-таки поднялся, подошёл к столу и подал мне инструмент. Я перехватил его, уже не тратя время на благодарности.
Я взял оба прутка, чувствуя, как внутри них едва вибрирует эфир. Быстро приложил концы к её груди — один чуть правее середины, другой левее, выше, как при грубом магическом «разряде» по сердцу. Сжал зубы, сосредоточился и резко направил в них собственную энергию.
Прутки вспыхнули. В следующий миг по ним ударила сжатая до предела волна — аналог молнии. Грудь Лены дёрнулась вверх, её тело коротко выгнулось, словно кто-то дёрнул за невидимую нить. На мгновение всё вокруг замерло.
Никакой реакции.
— Ещё, — выдохнул я себе под нос.
Я снова набрал энергию, чуть изменил угол, чтобы разряд лёг точнее по проекции сердца, и снова ударил. В комнату словно на долю секунды ворвался гром — сухой треск эфира, запах озона. Тело девушки снова подняло, сильнее, чем в первый раз, она выгнулась дугой, пальцы судорожно сжались в простыне.
И вдруг — шумный, рваный вдох.
Грудь вздрогнула, потом поднялась ещё раз, уже менее резко. За ним последовал тяжёлый, с хрипом, выдох. Я инстинктивно потянулся к её шее, пальцами отыскал пульс. Слабый. Неровный. Но он был.
Я медленно выдохнул, чувствуя, как только сейчас понимая, насколько напрягся всё это время. Лоб покрылся потом, рука дрожала.
Я вытер ладонью пот со лба, проверил ещё раз её дыхание — оно оставалось поверхностным, но уже самостоятельным. Встал так, чтобы видеть её лицо, и только после этого перевёл взгляд на Виталия.
Я подошёл к нему, схватил за лацкан и резко притянул к себе.
— Почему ты так спокойно на всё это отреагировал⁈ — тихо, но жёстко спросил я. — Тебе плевать на судьбу своей госпожи?
Он даже сейчас почти не изменился в лице — только моргнул чуть чаще обычного.
— Не надо… — прозвучал хриплый голос со стороны кровати.
Я обернулся. Елена с трудом повернула голову в нашу сторону. Лицо мертвенно бледное, под глазами тени, губы ещё чуть синеватые, но в глазах — сознание.
— Это я… — едва слышно выдавила она. — Я попросила его… Чтобы ни случилось… он не должен… спасать меня…
Каждое слово давалось ей тяжело, но она упёрлась, договорив до конца.
Я шумно выдохнул и отпустил Виталия. Тот даже не пошатнулся.
— Глупость какая… — сказал я, глядя то на неё, то на него. — Вы оба те ещё дураки.
Я подошёл ближе к Виталию, почти вплотную.
— Теперь, что бы ни случилось, — спокойно, без крика, но с нажимом произнёс я, — ты делаешь всё, что необходимо, чтобы спасти свою госпожу. Всё, понял? Иначе…
Я наклонился чуть ближе, понижая голос до почти шёпота.
— Иначе я сам сделаю с тобой такое, что тебе очень не захочется вспоминать.
Дверь распахнулась, и в комнату вошёл Платонов. Его шаги были быстрыми, но внешне он держался.
— Что здесь происходит? — голос был жёстким, но в нём слышалось напряжение. — Какое право ты, лекарь, имеешь так разговаривать с моим слугой?
Он сначала бросил быстрый взгляд на Виталия, затем его взгляд скользнул к дочери, задержался на распоротой одежде, следах от иглы, бледности, и только потом — на мне.
— Что… что ты сделал? — в его голосе впервые проскользнул страх.
В этот раз я не стал давать схватить себя первым. Я просто отступил на шаг и поднял руки чуть в сторону, показывая, что сейчас не угрожаю никому, кроме разве что собственного терпения.
— Спас ей жизнь, — просто ответил я.
Не дожидаясь его реакции, я отошёл к прикроватной тумбе. На ней стоял кувшин с водой — тот самый, из которого я недавно поил Елену. Что-то в её приступе не давало мне покоя, и теперь пазл начинал складываться.
Я включил алхимическое зрение, проведя пальцами по поверхности кувшина, и всмотрелся в жидкость. Обычная прозрачная вода на глаз, но энергетический рисунок был искажён. В структуре — тонкие тёмные вкрапления, чужеродные, вязкие, как остатки тяжёлого зелья.
Что-то в ней было явно не так.
— Ты издеваешься⁈ — почти прорычал Георгий. — С чего бы ей понадобилось твоё «спасение» в стенах моего поместья? Что тут вообще могло случиться⁈
Он сделал шаг ко мне, явно сдерживая желание встряхнуть за грудки.
— Вода, — сказал я быстро, не давая разговору уйти в эмоции. — Кто приносит воду Платоновой?
— Что?.. — Платонов на миг растерялся. — При чём здесь вода? Я не понимаю, как это связано с состоянием моей дочери.
— В воде — яд, — отрезал я.
Слова повисли в воздухе. На лице Георгия сменилось сразу несколько эмоций: непонимание, гнев, неверие, страх.
— Что?.. — повторил он глуше. — Это невозможно… Этого не может быть…
— Я повторю свой вопрос, — в моём голосе прозвучала сталь. — Кто приносит воду Елене?
Он сжал кулаки, перевёл тяжёлый взгляд на Виталия. Тот стоял всё там же, у двери, как будто его это не касалось… хотя глаза у него всё-таки мельком дёрнулись в сторону кувшина.
Глава 26
Он сжал кулаки так, что побелели костяшки, и перевёл тяжёлый взгляд на Виталия. Тот стоял всё там же, у двери, ровно, будто происходящее его не касалось… хотя глаза у него всё-таки мельком дёрнулись в сторону кувшина.
— Виталий, — голос Платонова стал ниже. — Отвечай.
Парень медленно выпрямился ещё сильнее, будто это вообще было возможно, и чуть крепче сцепил руки за спиной.
Выглядел внешне спокойно, но по мелочам было видно: напряжение он тоже чувствует. Всё-таки здоровье и безопасность госпожи касалось его в не последнюю очередь.
— Воду приносят горничные, — проговорил он после короткой паузы, словно тщательно подбирая слова. — Вы ведь и сами знаете это, глава, — последние слова он уже адресовал Платонову, явно уходя от прямого удара.
— Знаю, — без лишних эмоций отозвался Георгий. Но по тому, как заиграли желваки, было видно: спокойствие было только поверхностным. — Вот только я распорядился, чтобы никто лишний не контактировал с моей дочерью.
Он бросил взгляд в сторону кровати. Проверил взглядом Елену. Живая, дышит, пусть и слабо, затем снова вернулся к Виталию.
— Елена, ты нормально себя чувствуешь? — в голосе всё ещё слышалась жёсткость, но тон стал мягче.
— Да… — медленно кивнула девушка.
Она выглядела так, словно её только что вытащили из очень глубокой ямы. Кожа бледная, губы ещё чуть синеватые. Но сознание словно было немного затуманено. В глазах читалась растерянность: разговор между отцом и его людьми сейчас шёл как будто мимо неё.