— Достопочтенная бабушка, — воскликнула я, внезапно вспомнив, чем хотела поделиться, — я совсем забыла сказать: завтра в школе мы будем играть в снежки. Хана-сан будет главной в одной команде, а я — в другой. Мы…
Я увлеклась рассказом, выпустила из пальцев нить, и та запуталась.
— Погоди! — сказала бабушка, нагнувшись и подбирая нить. — Ты лучше пой «песню плетения конопли» когда мотаешь.
Она принялась распутывать нить и запела дрожащим старческим голосом:
Гляди на руку, коли нить мотаешь,
И если уж запуталась она, то терпеливо жди;
От спешки только путаницы больше [20].
— Впредь не зевай! — добавила она, возвращая распутанный клубок.
— Я задумалась про снежки… — виновато пробормотала я.
Бабушка взглянула на меня с неодобрением.
— Эцу-бо, — сказала она, — твоя старшая сестра до замужества спряла довольно ниток, чтоб хватило на две москитные сетки. Тебе уже одиннадцать, и пора интересоваться вещами, более подобающими для девочки.
— Да, достопочтенная бабушка, — промолвила я смущенно, осознав ее правоту. — Этой зимой я сплету много конопляной нити. Намотаю столько клубков, что Иси сможет сделать еще две сети для сестры еще до Нового года!
— В такой спешке нет нужды, — ответила бабушка, улыбнувшись. Однако голос ее был грустен. — Наше горе не должно повлиять на судьбу твоей сестры. Церемонию лишь отложили до более подходящего времени — когда рис на полях склонится под созревшей ношей.
Действительно, я заметила, что к нам реже стали приходить продавцы, сократились и частые прежде визиты рослого господина Нагая с его разговорчивой маленькой женой, выполнявших роль сватов. Так вот в чем дело! Нашему неизвестному жениху придется ждать невесту до осени. Но сестру это как будто совсем не заботило. Впереди было еще много интересного, и за хлопотами перед приближающимся Новым годом отложенная свадьба как-то совсем забылась.
С первого по седьмой день первого месяца японского нового года исстари считались важными праздниками. Мужчины в традиционных одеждах и накидках с гербами навещали семьи своих друзей. Их встречали хозяйки в парадных нарядах и угощали специально приготовленными новогодними кушаньями. Мальчики устраивали захватывающие бои причудливо разрисованных воздушных змеев с лезвиями, привязанными к концу веревки. Девочки в новых поясах весело перебрасывались перьевыми воланами или играли с братьями и друзьями братьев в карточки со стихами. То было единственное в году время, когда мальчикам и девочкам дозволялось играть вместе. Даже младенцы участвовали в празднике, потому что у каждого малыша был еще один день рождения в Новый год — получалось, что, едва родившись, они вступали сразу во второй год жизни [21].
Тот Новый год наша семья не отмечала. Однако скорбь не могла полностью вытеснить ожидание праздника, и впервые после смерти отца из кухни вновь доносились звуки веселья. Голоса Дзии и Иси, певших старинную песню «Мышь в доме изобилия», смешались со стуком, характерным для приготовления традиционной японской еды — рисового теста, называемого «моти».
Мы посланники бога удачи,
Нам с весельем всегда по пути!
Сотни лет мы радость приносим
Всем, кто в доме живет,
Даже кошке хозяйской.
Потому что посланники мы
Не кого-нибудь — бога удачи.
Нам с весельем всегда по пути!
За пару дней до Нового года Иси, разыскивая меня, зашла на кухню. Мы с Таки, которую позвали помочь с приготовлениями к празднику, сидели на циновке и выбирали из мелкой корзины круглые бобы. Они считались «целительными камнями» — ими забрасывали злых духов и прогоняли прочую нечисть в канун Нового года. Происходило это так: Дзия в парадном платье шел по дому и разбрасывал бобы, за ним следовали Таки, Иси и Тоси, за которыми бежали сестра и я. Все мы старательно выметали бобы и, вместе с ними, конечно, демонов из дома. Пока катящиеся бобы разлетались по крыльцу и дальше по дорожкам сада, мы своими высокими голосами пели, повторяя снова и снова:
Удачи в другом месте!
Ступай отсюда, зло!
Иси собралась в город по делам, и матушка отправила меня с ней, чтобы я немного развеялась. Как отчетливо я вижу тот солнечный зимний день! Мы переходили улицы по тропинкам, проделанным в трехфутовой толще заледенелых сугробов. Снега выпало еще недостаточно, чтобы можно было рыть туннели, их собирались делать уже после Нового года. Возле некоторых лавок так и не установили навесы над тротуарами, и лавки выглядели непривычно светлыми под открытым небом. По обе стороны каждого дверного проема стояли сосны в кадках, между которыми была натянута синтоистская веревка со свисающими пучками соломы и зигзагообразными бумажными лентами. Большинство лавок на этой улице были небольшие, с открытыми фасадами, так что снаружи были видны ярусы полок, заполненных всевозможними новогодними товарами. Перед каждой лавкой толпились покупатели, многие из которых приехали из близлежащих деревень. Погода для зимы стояла удивительно теплая, и народ Нагаоки и приезжие, не торопясь, запасались всем, что нужно для встречи Нового года, на свой непритязательный вкус.
Для меня многие уличные сценки, какими бы будничными они ни казались, обладали какой-то театральной притягательностью и очарованием. В одном месте, когда Иси остановилась что-то купить, я наблюдала, как компания десяти-двенадцатилетних мальчишек, некоторые с младенцами на спине, прогрохотали по улице в высоких тэта [22], какие носят обычно во время дождя. Остановившись, один из них купил в лавке сладкий шарик из воздушного риса и черного сахара, и все вместе они принялись делить сладость на равные части, не забыв при этом засунуть по кусочку в рот проснувшимся младенцам. Конечно, есть на улице могли позволить себе только дети из низшего сословия, но, глядя на них, мне тоже захотелось ощутить вкус этой восхитительной сладости. Мальчишки двинулись дальше, протискиваясь сквозь толчею к следующему прилавку — с большими воздушными змеями, разрисованными под драконов, и с изображениями актерских масок, которые в полете, наверное, смотрелись бы поистине устрашающе.
Кое-где девушки задумчиво разглядывали полки, уставленные тэта с яркими ремешками. Тут же, призывно раскачиваясь, свисали с низких карнизов длинные соломенные корзины, полные новогодних шпилек для волос, украшенных резными сосновыми веточками и цветками сливы.
И, конечно, во многих лавках бросались в глаза разрисованные деревянные ракетки и перьевые воланы всех цветов. Перед такими лавками собирались как раз самые большие толпы,