Этиго, что означает «за горами», настолько изолирована от остальной Японии длинным хребтом Кисо, что в давние феодальные времена правительство считало ее ледяным форпостом, который годится лишь в качестве места ссылки влиятельных преступников, чье положение не позволяло обращаться с ними как с простыми заключенными. К таковым преступникам тогда относили реформаторов. В те годы в Японии не терпели реформаторских настроений — ни в политике, ни в религии. Чересчур прогрессивных мыслителей или вольнодумных монахов клеймили позором и ссылали в отдаленные места, где их амбиции сокрушались навсегда. Большинство политических преступников находили свой последний приют на маленьком кладбище, сразу за местом проведения казней, либо навсегда терялись среди крестьян. В японском фольклоре существует несколько версий печальной легенды о богатом и знатном юноше, который, переодевшись паломником, бродит по деревням Этиго в поисках своего отца, пропавшего в этих краях.
К религиозным реформаторам судьба была все же немного милостивее: они обычно проводили остаток жизни мирно работая среди простолюдинов. Некоторые основатели еретических буддийских течений, изгнанные пожизненно, были весьма одаренными личностями, и постепенно их идеи все больше проникали в народ, так что со временем Этиго по всей Японии обрела известность как оплот реформаторского буддизма. С раннего детства я была знакома с проповедями таких священнослужителей и привыкла видеть высеченные на скалах изображения и резные фигуры, стоящие в пещерах на склонах гор, — дело рук этих неутомимых монахов.
Я родом из старинного города Нагаока. Наша семья состояла из отца, матери, почтенной бабушки, брата, сестры и меня. Еще с нами в доме жили Дзия, главный слуга моего отца, моя няня Иси, Кин и Тоси; кроме них, у нас было двое приходящих слуг. Мои взрослые замужние сестры жили далеко от нас, за исключением старшей сестры, что жила в полудне езды на рикше от Нагаоки. Она навещала нас время от времени и иногда брала меня на несколько дней в их поместье — большой дом, крытый соломой, между тремя горами, который в древние времена служил крепостью. Члены семей самураев часто вступали в брак с представителями земледельческого сословия, которое по рангу стояло ниже воинского, но пользовалось большим уважением, поскольку «тот, кто владеет рисовыми полями, держит в своих руках жизнь всей страны».
Мы жили на окраине города в просторном доме, к которому, сколько я себя помню, все время что-то пристраивали. В конце концов тяжелая соломенная крыша провисла на стыках балок, на глинобитных стенах образовались многочисленные выступы и пятна, а множество комнат разного размера соединились узкими кривыми коридорами, изгибающимися самым причудливым образом. Недалеко от дома возвышалась стена из валунов с деревянной изгородью сверху. Ворота накрывала крыша со вздернутыми коньками, вся заросшая клочьями мха. Ее подпирали огромные столбы, на которых держались и деревянные ворота с декоративными железными петлями, доходившими до середины тяжелых досок. По обе стороны ворот тянулась оштукатуренная стена, в которой имелось по одному длинному узкому окошку с деревянной решеткой. Днем ворота всегда были открыты. Ночью же, если раздавался стук и возглас: «Тано-мо-о! Тано-мо-о!» («Прошу впустить!»), пусть даже это был знакомый голос соседа, Дзия, верный старой привычке, неизменно выглядывал в одно из этих окошек, прежде чем открыть ворота и впустить гостя. От ворот к дому шла дорожка, мощенная крупными плоскими камнями. Среди них, в широких стыках камней, росли завезенные откуда-то цветы, которых я больше не встречала нигде, — круглоголовые маленькие бутоны с короткими стебельками, которые Дзия называл «пуговицами великана». Он где-то раздобыл семена, но, так как ни одно чужеземное растение, по его мнению, не могло быть достойно расти в нашем саду, он посадил цветы там, где их топтали наши бренные ноги. Растения оказались выносливыми и разрослись как мох.
Мы оказались в этом доме вследствие трагедии, произошедшей во времена Реставрации [2]. Провинция Этиго принадлежала тем, кто верил в двойное правительство. Для нас император был фигурой слишком священной, чтобы осквернять себя военными, да и гражданскими делами. Поэтому жители провинции поддержали власть сёгуна, которым их предки верно служили из поколения в поколение. В то время мой отец был каро, первым советником в даймиате Нагаока. Эту должность он занимал с семи лет — с тех самых пор, когда из-за внезапной смерти моего деда она освободилась. Сложилось так, что отец остался единственным представителем власти и ему пришлось исполнять обязанности даймё [3].
В горький момент своей истории провинция Этиго оказалась в лагере побежденных. Когда моя мать узнала, что ее муж потерпел поражение и попал в плен, она отправила домочадцев в безопасное место, а затем, дабы не допустить сдачи родового гнезда врагам, собственноручно его подожгла. Со склона горы мать долго смотрела, как превращается в пепел ее дом.
После того как страшные мятежные дни прошли, отец сложил полномочия губернатора, которые ему были поручены до тех пор, пока центральное правительство не утвердит окончательно свою власть. Он собрал то, что осталось от имущества семьи после раздела с бывшими вассалами, и построил временный дом на месте своей прежней усадьбы. Неподалеку, на нескольких акрах земли он посадил тутовую рошу и очень гордился тем, что стал земледельцем. Для мужчин, принадлежащих к сословию самураев, всегда считалось позором заниматься денежными вопросами. Таким образом, управление всеми делами было поручено верному, но совершенно неопытному Дзие, тогда как отец погрузился в чтение и воспоминания, а также знакомил своих менее просвещенных соседей с крамольными идеями прогрессивных реформ.
Помню, у отца была одна причуда. До Реставрации закон требовал от людей его положения официального визита в столицу раз в два года. После отец заменил эту обязанность неформальной ежегодной поездкой, которую в шутку называл «окно в будущее». Название было очень подходящим, поскольку такая поездка давала возможность всей семье хотя бы иногда узнавать, что происходит в меняющейся стране. Помимо захватывающих рассказов, отец привозил в подарок удивительные, неизвестные нам вещи — затейливые сувениры для слуг, игрушки для детей, всякие полезные в хозяйстве вещи для матери, и какие-нибудь заграничные диковинки для почтенной бабушки.
Дзия всегда сопровождал отца в этих поездках. Будучи поверенным, Дзия встречался с торговцами и слышал от них истории о том, как иностранцы заключают сделки с японцами. Преимущества иностранной системы ведения дел были уже общепризнанны, и, хотя ее последствия нередко оказывались плачевными для японцев, такой подход вызывал восхищение и желание подражать. В мире