Наконец несчастные путники достигли вершины. Усталый, с болью в сердце, юноша бережно отпустил дорогую ношу и молча стал готовить пристанище, выполняя последний долг перед любимой матерью. Он сгреб сухие сосновые ветки и сделал из них мягкую подушку. Затем бережно усадил на нее мать, поплотнее укутал старую женщину в стеганую накидку и со слезами на глазах попрощался с ней.
Дрожащий голос матери, когда она давала ему свое последнее наставление, был полон беззаветной любви.
— Будь осторожен, сын мой. Горная дорога полна опасностей. Смотри внимательно и иди по тропе, на которой лежат ветки. Они укажут тебе путь домой.
Удивленный, сын оглянулся на тропинку, потом взглянул на слабые дряхлые руки матери, сплошь в царапинах, и сердце его сжалось. Поклонившись до земли, он громко воскликнул:
— О, достопочтенная матушка, твоя доброта пронзила мое сердце! Я не оставлю тебя. Мы вернемся домой и примем смерть вместе!
Юноша снова взвалил на плечи свою ношу (какой легкой она теперь казалась!) и среди теней и лунного света поспешил вниз по тропинкам, отмеченным ветками, обратно к их маленькой хижине в долине.
Под полом кухни был погреб для продуктов, скрытый от посторонних глаз. Там сын и спрятал свою мать, пребывая отныне в постоянном страхе, но заботясь о ней, чтоб она ни в чем не нуждалась.
Прошло время, опасность, судя по всему, миновала, как вдруг неуёмный даймё, упиваясь своей властью, опять прислал людей с новым безумным указом. Правитель потребовал, чтобы подданные под страхом смерти преподнесли ему веревку из пепла. Вся провинция содрогнулась от ужаса. Деваться некуда, указ должен быть исполнен, но кто во всем Синано может свить веревку из пепла? Той же ночью ошеломленный сын поведал новость матери.
— Не отчаивайся, — ответила женщина. — Я что-нибудь придумаю.
На следующий день мать научила его, как следует поступить.
— Выложи ряд из плоских камней. Скрути веревку из соломы, — сказала она, — положи ее на камни и сожги в безветренную ночь.
Сын созвал соседей и сделал все так, как велела матушка. Когда пламя угасло, на камнях лежала змейка веревки из белого пепла, каждая ниточка которой была четко различима.
Даймё восхитился находчивостью юноши, похвалил его, но потребовал открыть, откуда тот набрался такой мудрости.
— Увы, — воскликнул крестьянин, — придется рассказать правду!
Глубоко поклонившись, молодой человек поведал свою историю. Правитель выслушал его и задумался. Наконец он вскинул голову.
— Синано недостаточно одних только молодости и силы, — серьезно заключил он. — Как же я мог забыть старую поговорку: «С седым венцом приходит мудрость!»
В тот же час жестокий закон о стариках был отменен, и обычай навсегда канул в прошлое. Сегодня от него осталась лишь легенда.
В дороге я убедилась, что жизнь в других областях настолько отличается от нашей, в Нагаоке, как будто это уже другая страна. В одной из деревень, еще на окраине, мы услышали хриплые выкрики: «Покупаешь? Продано!» Въехав на узкую запруженную людьми улочку, мы увидели десятки бамбуковых корзин с бобами, морковью, зеленью и побегами бамбука, над которыми возвышался торговец. Прямо перед ним громоздились баклажаны всевозможных размеров и форм и длинные аппетитные корни лотоса. Брат оглянулся на меня и рассмеялся.
— Кто это? Что эти люди делают? — спросила я, как только мы миновали улицу и выехали на широкую дорогу.
— Это овощная ярмарка, — объяснил брат, — торговцы скупают у крестьян овощи в большом количестве, и каждое утро продают их здесь корзинами. Не правда ли, отличные корни лотоса? Если бы мы не позавтракали пару часов назад, я бы решил, что пришло время подкрепиться.
В другом месте мы миновали дом, в котором кто-то умер. Перед дверью стоял погребальный паланкин. Кули в высоких колпаках и балахонах как раз поднимали тяжелый деревянный ящик с телом покойного. Поверх грубо сколоченного гроба лежало детское ало-золотистое кимоно, свидетельствующее о том, что умерла девочка. В случае мальчика платье было бы белым. Вокруг стояли несколько скорбящих в белых одеждах и с белыми [43] полотенцами на головах. Поравнявшись с ними, я заметила маленький алтарь с зажженными свечами и стоящую вверх ногами ширму.
В следующем месте, где дорога подходила к широкой реке с крутыми обрывами, кое-где нависающими над водой, мы увидели несколько плавучих рисовых мельниц с вращающимися колесами, похожих на лодки, вступившие в безнадежную борьбу с сильным приливом. Казалось непонятным, откуда в этой пустынной скалистой местности возьмется столько людей, чтобы съесть весь этот перемолотый рис. Но когда мы свернули с реки, то оказались в краю шелководов, и теперь наш путь пролегал через густонаселенные деревни, окруженные тутовыми плантациями.
До города, где мы рассчитывали заночевать, оставалось еще несколько часов пути, когда небо начало темнеть, предвещая грозу. Брат забеспокоился, но рикша сказал, что в соседней деревне есть гостевой дом, где можно будет остановиться. Мы поспешили туда, и последняя четверть часа поездки превратилась в настоящую гонку между людьми и тучами. Люди выиграли: паланкин остановился перед дверью и мы без приглашения вбежали внутрь как раз в тот момент, когда сильный ливень с грозой накрыл все вокруг. Застань нас непогода в дороге — пришлось бы несладко.
Дом, где мы нашли приют, оказался очень необычным. Однако я уверена, что даже мой почтенный отец, проезжая здесь в старые времена, не встречал такого радушного приема и доброго обращения, как оказали здесь мне и моим спутникам — потным, смеющимся, довольным собой мужчинам после головокружительного забега.
Глава XII. Дорожные наблюдения
Просторный, хорошо обустроенный дом, в котором мы укрылись от бури в ту ночь, был полон занятых делом работников. За исключением жилых комнат хозяина, жены и двух дочерей, все помещения были заставлены стеллажами, на которых высились ярусы затянутых полотняной сеткой бамбуковых лотков с шелкопрядами. Их было сотни тысяч.
Шелкопряды окружали меня всю жизнь. Дом Иси находился в деревне ткачей, а вокруг поместья у трех гор, где жила моя сестра, тянулись деревни, в которых разводили шелкопрядов. Но никогда прежде я не проводила ночь под непрерывные звуки чавканья этих маленьких ненасытных существ. Они наполняли весь дом негромким шелестом, похожим на частый стук капель дождя по сухим листьям, и всю