И вот рано утром Иси умыла свою юную госпожу холодной водой, одела ее в кимоно, прикрепила праздничный гребень к прическе и повела в комнату достопочтенной бабушки. Там собралась вся семья и несколько родственниц. Я помню, как выглядела Эцу-бо, когда вошла, держась за руку няни. Собравшиеся дождались поклона, после чего матушка усадила ее на циновку рядом с достопочтенной бабушкой, чуть впереди всех нас. Токонома была застлана соломенной циновкой и украшена священными синтоистскими символами. Конечно, прибывшая настоятельница занимала самое почетное место. Она была одета в чистое белое одеяние, черные волосы, сбегавшие вниз по спине, были перевязаны лентой из рисовой соломы, с которой свисали полоски белой, зигзагообразно вырезанной бумаги. Когда матушка и Эцу-бо уселись, настоятельница два-три раза преклонила колена, коснувшись головой пола, затем взяла из токономы палочку из светлого дерева, на конце которой висел пучок длинных лент священной бумаги. Помахав палочкой над головой Эцу-бо, она невнятно пробормотала слова какого-то религиозного обряда. Мы сидели очень тихо, склонив головы и не шевелясь. После минутного молчания настоятельница торжественно объявила, что только что узнала от богов, что Эцу-бо в прошлой жизни была маленькой белой коровой. На этой корове возили строительные материалы при постройке синтоистского храма на вершине горы. Маленькое существо день за днем так терпеливо и послушно таскало тяжести по каменистой тропе, так самозабвенно отдавало все силы праведному делу, что боги ускорили путь ее переселения и позволили душе издохшей белой коровы сразу же войти в новую жизнь в виде человека.
— Вы хотите сказать, что моя мама была той самой белой коровой? — спросила Ханано. Глаза ее от удивления округлились. Чиё тоже перестала жевать и с беспокойством взглянула на меня.
— Отец не поверил настоятельнице, — добавила сестра, улыбаясь, — но, чтобы порадовать достопочтенную бабушку, сделал щедрое пожертвование храму. А потом говорил, что сделал это не столько в знак признательности богам, сколько потому, что теперь он может объяснить себе пристрастие Эцу-бо ко всяким овощам и ее нелюбовь к рыбе. Так ли все было на самом деле — не очень важно, как и в любой сказке. Но вам, дети, повезло, потому что ваша почтенная матушка, действительно, надежная и терпеливая тягловая сила. Она преодолела долгий и непростой путь и теперь снова готова дотащить вас до самой Америки.
Сестра весело подмигнула детям, протягивая мне очередную порцию бамбуковых побегов и зелени.
Через несколько дней нас навестила одна из соседок сестры, сын которой успешно торговал нефтью в Токио. Встреча напомнила нам с Ханано забавный случай, связанный с визитом жены сына этой соседки к нам вскоре после того, как мы переехали жить в Японию. То была дама из богатой новой аристократии — прогрессивная, состоятельная, словом, совершеннейшая хайкара — недавно придуманное слово, обозначающее все самое стильное и современное. Она была прекрасно одета, разумеется, на японский манер, поскольку даже самые прогрессивные женщины еще не переступили черту, когда стало мыслимо надевать европейское платье в официальных случаях.
После долгого церемониального поклона и обычных комплиментов в адрес семьи и родственников, а также нескольких лестных замечаний по поводу букета, поставленного в токономе, дама наклонилась вперед и развернула квадрат прекрасного крепа, красиво окрашенного и вышитого. По непреложному японскому обычаю, нанося визит, нужно преподнести подарок, и моя гостья скромно, но с явной гордостью достала из крепового свертка большую импортную коробку, на которой красовались витиеватые английские буквы:
ЗАГРАНИЧНЫЕ ЛАКОМСТВА
Заморский деликатес с ароматом цветов!
Выбор дам и джентльменов из культурных обществ Европы и Америки
То была большая оптовая упаковка обычной жевательной резинки. Все движения гостьи были выдержаны в строгом соответствии с этикетом, поэтому неожиданное появление этой убогой коробки выглядело весьма нелепо и забавно. Тем не менее для нее это было совершенно естественно. Нелегко выбрать подходящий знак внимания для человека, прожившего несколько лет в Америке и считающегося иностранцем по своим вкусам, поэтому моя гостья отправилась в магазин, торгующий импортом, и с большой тщательностью выбрала именно этот подарок как наиболее уместный для визита к нам.
Ханано и Чиё были рядом, когда гостья преподнесла мне коробку. Чиё серьезно и с неподдельным интересом рассматривала иностранные надписи. Разумеется, младшая дочь не могла прочитать их. Первый же небрежный взгляд Ханано, когда мы все коротко поклонились в знак признательности, сразу вызвал у нее замешательство, затем она с глубоким поклоном произнесла «извините» и быстро выскользнула из комнаты.
Как только гостья ушла, дочь поспешила ко мне.
— Мама, — весело воскликнула она, — представить только, Накаяма-сама додумалась выбрать для тебя такой подарок! Что бы она сказала, если бы узнала, как ты отругала меня тогда в Америке, когда я пришла из школы, жуя жвачку? Ты заставила меня вымыть рот водой с солью и сказала, что если бы это было в Японии, то Иси приняла бы меня за буддийское изображение души в голодном аду!
— Странная традиция, — сказала моя сестра, услышав историю про жевательную резинку, — но не такая вредная, как наш обычай красить зубы.
— А как он вообще появился? — спросила я. — В Америке меня не раз спрашивали об этом, но я ничего толком не могла ответить. Лишь рассказывала старую нелепую легенду о том, как нерадивая хозяйка случайно покрасила зубы, и это сделало ее такой красивой, что та завоевала горячую любовь мужа и зависть остальных жен.
— Похожих абсурдных историй про древние обычаи много, — сказала сестра. — Когда я впервые приехала домой с черными зубами, то услышала, как отец и господин Тода говорили о том, что у наших предков когда-то существовала мода постоянно что-то жевать. А достопочтенная бабушка рассказывала мне такую историю.
Давным-давно, когда у всех были белые зубы, жила-была молодая жена. Ревнивый муж обвинял ее в том, что та все время улыбается, чтобы похвастаться своими красивыми зубами, сияющими словно жемчуг. Как-то, нарезая баклажаны к ужину, женщина взяла несколько тонких кожурок и надела их на зубы, желая угодить благоверному. Муж вернулся и, увидев, как красиво фиолетовый цвет оттеняет оливковую кожу и алые губы жены, гневно спросил, зачем она так украсила себя. Та ответила, что пыталась прикрыть зубы. Осознав добродетельную скромность жены, муж