Я очень радовалась, что дети впервые увидели город в пору цветения сакуры. Мне же самой здания показались меньше, а улицы — уже, чем я представляла и описывала их в своих рассказах. Нагаока могла бы разочаровать девочек, если бы не белизна и свежесть, сквозившие отовсюду. Белая штукатурка стен проглядывала сквозь пышные шапки цветущих деревьев, украшающих дворы храмов и заливающих розовым цветом каждую улицу. В первое утро дул слабый ветерок, и пока наши нерасторопные рикши ленивой трусцой бежали по незнакомой мне дороге к храму Чокодзи, воздух наполнился ароматом тысяч розовых, похожих на морские ракушки, лепестков. Они то и дело слетали вниз, скапливаясь розовыми сугробами на покатых навесах над тротуарами.
— Как же прекрасны эти бесплодные, но такие красивые деревья — символы нашего умирающего рыцарства! — подумала я со вздохом.
Я взглянула в сторону холма, где когда-то стоял замок, и сердце мое наполнилась радостью. Старинный дух несокрушимой стойкости все еще витал среди руин — из камней фундамента вздымалась ввысь высокая пожарная башня с площадкой и сигнальным гонгом.
Нашего прежнего дома больше не было. Я надеялась, что брат со временем решит вернуться, чтобы провести старость в доме своей юности. Хрупкая маленькая девушка, на которой он женился уже в зрелом возрасте, успела произвести на свет наследника семьи Инагаки, но очень скоро ушла из жизни — так же тихо, как и прожила свои недолгие годы. Однако все интересы брата находились в большом далеком отсюда городе, в мире прогресса, фабричного шума и прочей современной жизни, и он не строил никаких планов, целиком сосредоточившись на работе и воспитании сына.
Тогда боги практичности и коммерции, а также наши верные слуги взялись за дело, и все, что осталось от бесполезных теперь семейных сокровищ, было перевезено к сестре. Затем Дзия и Иси разъехались по дальним городам, а на месте большого обветшавшего дома с провисшей соломенной крышей и неизбывными воспоминаниями выросли незнакомые уродливые корпуса общеобразовательной школы для девочек. Старый каштан, под которым находилась могила Сиро, и площадка, где я столько раз наблюдала, как отец и господин Тода, спустив рукав с правого плеча, соревновались в стрельбе из лука, — все потерялось среди мощеного кампуса. Теперь здесь тренировались современные школьницы в плиссированных юбках и заграничных туфлях. Все выглядело так непривычно, что сердце мое пронизывала боль. Умом я понимала, что эти перемены ведут в правильную и нужную сторону, и ни за что на свете не стала бы препятствовать им, но тихие радости и уютная жизнь прошлого накладывались на настоящее, которое на их фоне выглядело дешевым и убогим. За несколько дней пребывания в старом городе воспоминания о прекрасных древних обычаях и идеалах не раз заслоняли для меня этот новый, прогрессивный путь, которым и я изо всех сил старалась идти.
Когда наш долг памяти и почитания близких был выполнен, мы с сестрой, специально приехавшей в Нагаоку чтобы встретить нас, отправились к ней домой. До ее дома было несколько часов езды на рикше. То была удивительная деревушка! Единственная улица тянулась по горному уступу и местами становилась такой узкой, что из долины снизу казалось, будто игрушечные домики с гипсовыми стенами и соломенными крышами вырастают прямо из зеленого склона горы.
Усилиями толкавших коляски рикш мы поднимались всё выше. Тропа здесь все время петляла, подъем был крутой. По обе стороны тянулись плотные ряды зарослей. Время от времени рикши останавливались и вытирали платками разгоряченные лица.
— Подъем, конечно, тяжелый, — повернулся один из них к товарищу, улыбаясь и показывая рукой вниз, в долину, — но стоит того, чтобы посмотреть отсюда на все эти зеленые террасы на фоне коричневых скал, на синее небо, отражающееся в ручье.
— Да, — согласился другой, — ты прав. Городские жители не видят ничего, кроме мощеных улиц, заборов да пыльных крыш, загораживающих им небо. Можно только пожалеть их.
Полюбовавшись красотами, рикши тронулись дальше, уставшие, но довольные.
— А что это за низкорослые скрюченные кусты с серыми стволами, покрытые почками? — поинтересовалась Ханано во время одной из остановок.
— Тутовые деревья, — ответила моя сестра. — Здесь почти в каждой деревне разводят шелкопрядов. Во дворах стоят деревянные рамы с лотками для гусениц. Если идти по улице в тихий день, можно услышать, как они жуют.
Девочки очень заинтересовались, и весь оставшийся путь они обсуждали шелкопрядов и их удивительную любовь к тутовым листьям. Вскоре долгий подъем закончился коротким крутым спуском и резким поворотом на широкий участок улицы перед рядом низких домов с плоскими крышами. Улица завершалась утоптанной площадкой, где стоял большой деревенский дом сестры. Желто-коричневая крыша возвышалась над стеной из округлых валунов, увенчанной деревянным ограждением. Забор был так похож на тот, что окружал наш старый дом в Нагаоке, что сердце мое сжалось от тоски.
Слуги, по-деревенски радушные, вышли встретить нас у больших деревянных ворот. Пока наши рикши пробирались меж двух рядов кланяющихся фигур, я услышала слова до боли знакомого старомодного приветствия: «О каери асобасе!» — «Рады видеть, с возвращением!»
После долгой утомительной поездки приятно было оказаться в спокойной тишине дома, а горячая ванна, которую в старой Японии всегда готовили к приезду гостей, прекрасно нас освежила. Мы с детьми устроились на мягких подушках в гостиной и, как зачарованные, смотрели через открытые входные двери прямо в голубое небо, потому что долина, да и весь мир находились где-то далеко внизу. Тут появились две служанки с маленькими изящными обеденными столиками.
— Здесь вам придется обойтись без мяса, — извинялась сестра, торопливо входя в дом. — У нас есть только куры, овощи с огорода да рыба из горных ручьев. Мяса и хлеба тут не бывает.
— Все в порядке, — успокоила я. — Дети любят рыбу и рис, а я, как ты знаешь, всегда любила всякую зелень. Разве ты не помнишь «белую корову»?
Сестра рассмеялась, а Ханано, всегда готовая выслушать какую-нибудь историю, встрепенулась:
— А что там про белую корову?
Мы принялись за еду, и сестра рассказала случай из моего детства, который произошел так давно, что я знала о нем лишь со слов других.
— Твоя мама росла не очень крепким ребенком, — издалека начала сестра, — но и болела редко. В те времена жители Нагаоки, когда не