Ханано стояла в темном углу, возле доверху заставленной полки, и только что подняла тяжелую крышку неглубокой деревянной кадки, на дне которой возвышался острый короткий кол из твердого дерева. Это была отцовская кадка, предназначенная для головы. Она всегда хранилась в закрытом шкафчике над токономой в нашей гостиной.
— Давайте поднимемся наверх, — отвлекая детей, сказала я. — Сестра, покажешь нам свою шелковую свадебную шапочку? Дети никогда не видели старинной свадьбы и чепца невесты, доходящего до подбородка.
Я поторопила девочек, и по узкой лестнице мы поднялись в комнату наверху. Мне не хотелось объяснять, для чего предназначалась та кадка. Современное образование не позволило бы им понять глубокое чувство чести, двигавшее самураями прошлого, которые, будучи обвиненными в нечестивом деянии, предпочитали умереть почетной смертью от собственной руки, но не навлечь на свою семью позор публичной казни. При добровольном самоубийстве, как доказательство соблюдения закона судье относили кадку с отрубленной головой самурая, имевшуюся в каждом самурайском доме. После опознания властями, голова с почтительными церемониями возвращалась в семью, а самурая, полностью искупившего вину, хоронили с почестями.
К счастью, жуткая отцовская реликвия так никогда и не использовалась по назначению. Иногда в эту кадку клали моток конопли, пока достопочтенная бабушка или Иси скручивали из нее пряжу. Для этой цели кадка была так же удобна, как и круглый короб, применявшийся для прядения льна. Из-за этого сходства невестам не разрешалось иметь короб для льна, хотя в те времена наличие всех остальных предметов для прядения считалось обязательным в свадебном приданом.
Второй этаж склада освещался узкими окнами с железными решетками, встроенными в толщу оштукатуренной стены. Ставни, которые на самом деле были тяжелыми дверями, были открыты, и в просторной комнате гулял приятный прохладный ветерок. Вдоль стен стояли комоды и большие деревянные ящики, окованные железными полосами. Некоторые из них украшал герб Инагаки. На сундуках громоздились большие шелковые подушки, круглые пуфы для мужчин и маленькие лакированные подголовники-шкатулки для женщин, большие москитные сетки, которые обычно подвешивают на коротких шнурах в углах потолка, закрывая всю комнату, и всевозможные подушки: мягкие толстые, обтянутые плотным шелком, — для зимы, тонкие, сплетенные из травы, — для лета, из бамбука — чтобы застилать крыльцо, из веревки — для кухни. Круглые, квадратные, простые, искусно разукрашенные узорами подушки были нашими стульями и ложами, а значит, в каждом доме про запас их должно быть достаточно.
— Здесь мои «платья-сокровища», — проговорила сестра, указав на низкий комод. — Некоторые из этих кимоно хранятся в нашей семье уже больше двухсот лет. А повседневную одежду я держу внизу, чтобы была под рукой.
Сестра достала искусно расшитый наряд с алой подкладкой и подбитым подолом — церемониальное кимоно, которое даже в старину надевали только по самым торжественным случаям. Оно выглядело почти новым и чистым: японские женщины — аккуратные хозяйки, и, несомненно, это кимоно вытряхивали и осматривали в каждый день проветривания с тех пор, как оно впервые оказалось в этом доме.
— Правда, оно похоже на те роскошные кимоно, что мы видели в театре в Токио? — заметила Ханано.
Это действительно было так. В современной жизни такие великолепные костюмы можно было увидеть только на сцене.
В следующем ящике хранились свадебные платья сестры — целых семь. Среди них было белое, из мягкого льна, символизирующее смерть невесты для родной семьи, алое из шелка, символизирующее рождение в семье мужа, и еще пять богато расшитых кимоно с гербом мужа и изображениями сосны, бамбука и сливы.
— А вот и свадебная шапочка, про которую ты спрашивала, — сказала сестра, разворачивая нечто, похожее на большой атласный гриб. Головной убор был сделан из тонких спрессованных нитей шелка и довольно плотно облегал голову и плечи. Все это напоминало густую блестящую вуаль.
— Ой, как красиво! — восторженно воскликнула Чиё. — Надень ее, Ханано, давай посмотрим, как ты в ней выглядишь!
Я испуганно замерла и обрадовалась, когда Ханано, чуть улыбнувшись, отрицательно покачала головой. Не знаю, почему дочь отказалась. Возможно, мягкая белизна нитей чем-то напомнила ей белые траурные одежды, в которые мы были одеты на похоронах матери. Хотя никаких суеверий насчет ношения свадебных нарядов после церемонии не существовало, тем не менее этого никогда не делали. Эти наряды откладывали до поры до времени. И достопочтенная бабушка, и матушка, собираясь в последний путь, надевали свое свадебное платье под погребальное кимоно.
В следующем сундуке — ведь брак и смерть идут рука об руку, как две самые важные церемонии в жизни японцев — хранились предметы для похорон. Этот сундук был хорошо мне знаком с детства. Он примерно наполовину был заполнен разной церемониальной одеждой для мужчин, которые во время траурной процессии несут высокие фонари, бамбуковую клетку с голубем и тяжелый похоронный каго. Все вещи были сшиты изо льна, поскольку шелк для похоронных одежд никогда не использовался. Здесь лежали и плиссированные юбки, и накидки с жесткими наплечниками для тех, кто не имел фамильного герба, и кимоно с белыми полосами — для слуг, и сундуки с наколенниками, и сандалии для участников процессии, и бесчисленное множество мелких предметов, необходимых для сопровождающих в этой сложной церемонии. Я помню, что в этом сундуке хранилось все необходимое для самурайских похорон, за исключением широких соломенных шляп, заслоняющих скорбные лица от богини Солнца. Шляпы должны быть свежими и новыми для каждого случая. В домах знати все эти вещи всегда были наготове, ведь смерть часто приходит без предупреждения, а японские правила церемониала строги и неизменны.
— Вот! — сестра захлопнула крышку сундука и продела металлический прут через тройной засов. — Польза от этих вещей и их слава — в прошлом. Иногда я разрезаю совсем ненужную одежду на ленты для переплета циновок, а иногда, когда кто-нибудь из слуг рвет свои сандалии, дарю ему пару новых из этого сундука. Впрочем, это бывает редко. А здесь то, — добавила она, осторожно постукивая по совершенно новому сундуку из светлого дерева, — что ждет своего часа.
— Это… — почти догадалась я.
— Мое погребальное кимоно, — прозвучало подтверждение.
— О, сестра, — сердечно обратилась я, — пожалуйста, покажи его детям. Они, конечно, видели матушкино, но у меня не было возможности толком объяснить детали.
Сестра открыла сундук и достала свой саван. Мы притихли, потому что в сложенном виде он выглядел точно так же, как тот, в который облачали матушку. Одежда была сшита из мягкого белого льна, а пояс заменяла узкая полоска, как у первого платья младенца, так как, по поверью, в мир иной мы